– Скорее всего. – Кристиан никак не мог понять, чего добивается эта женщина.
– А как насчет тебя? – Вопрос был задан скорее заполняющему гостиную сумраку, чем Кристиану. На ты они с Франсуазой перешли за ужином.
– Наверное, я разделяю мнение Брандта.
– И ты тоже очень устал, не так ли? – Франсуаза села и пристально посмотрела на Кристиана. На губах ее не было и тени улыбки, но в полуприкрытых веками зеленых глазах Кристиану почудилась тайная насмешка. – Должно быть, тебе тоже хочется спать?
– Еще нет. – Мысль о том, что эта высокая, зеленоглазая, насмешливая женщина сейчас покинет его, казалась невыносимой. – В свое время уставать приходилось куда больше.
– О! – Франсуаза вновь улеглась. – Да ты у нас прекрасный солдат. Стойкий, неутомимый. Разве армия может проиграть войну, по-прежнему располагая такими солдатами?
Кристиан сверлил Франсуазу ненавидящим взглядом. Она же лениво потянулась на подушках и чуть развернулась к нему лицом. Какая длинная у нее шея, подумал Кристиан. И ему страстно захотелось поцеловать то самое место, где шея цвета слоновой кости переходила в прикрытое халатом плечо.
– Когда-то у меня был парень, похожий на тебя. – Франсуаза смотрела на Кристиана без улыбки. – Только француз. Сильный, ни на что не жалующийся, настоящий патриот. Должна признать, я очень его любила. Он погиб в сороковом году. Во время другого отступления. Ты собрался умирать, сержант?
– Нет, – медленно ответил Кристиан. – Умирать я не собираюсь.
– Это хорошо. – Полные губы Франсуазы изогнулись в легкой улыбке. – Ты лучший из лучших, если верить твоему другу. Ты полагаешь себя надеждой новой Европы, сержант?
– Брандт перепил.
– Перепил? Возможно. Так ты уверен, что тебе не хочется спать?
– Уверен.
– Но выглядишь ты очень уставшим.
– Спать мне не хочется.
Франсуаза кивнула:
– Вечно бодрствующий сержант. Не хочет идти спать. Вместо того чтобы улечься в мягкую постель, жертвует собой, развлекая одинокую французскую даму, которая будет оставаться не у дел до тех пор, пока американцы не войдут в Париж. – Она приложила руку ладонью вверх ко лбу, широкий рукав халата соскользнул вниз, открыв тонкое запястье, длинные пальцы с острыми ногтями. – Завтра мы внесем твою фамилию в списки кавалеров ордена Почетного легиона второй степени за верную службу французскому народу.
– Хватит. – Кристиан, однако, не поднялся со стула. – Перестань насмехаться надо мной.
– У меня и в мыслях такого нет, – ответила Франсуаза. – Скажи мне, сержант, я спрашиваю тебя как военного человека: когда американцы войдут в Париж?
– Через две недели. Максимум через месяц.
– Ага, – кивнула Франсуаза. – В интересное мы живем время, не так ли?
– Так.
– Хочешь, я тебе кое-что скажу, сержант?
– Что?
– Я вновь и вновь вспоминаю наш маленький обед. В сороковом? Сорок первом?
– В сороковом.
– Я надела белое платье. А ты был такой красивый. Высокий, уверенный в себе, умный, победитель, в сверкающей форме, юный бог механизированной войны. – Франсуаза засмеялась.
– Ты опять насмехаешься надо мной. Мне это неприятно.
– Ты произвел на меня огромное впечатление. – Она махнула рукой, как бы предупреждая возражения Кристиана. – Честное слово. Я была очень холодна с тобой, не так ли? – Он вновь услышал уже ставший привычным смешок. – Ты и представить себе не можешь, каких трудов мне стоило сохранить эту холодность. Я ведь далеко не безразлична к знакам внимания, которые оказывают мне молодые люди. А ты был такой красивый, сержант… – Усыпляющий, гипнотизирующий голос Франсуазы обволакивал Кристиана, напоминая нереальную, неземную музыку. – Окрыленный радостью победы, самоуверенный, прекрасный. Лишь невероятным усилием воли мне удалось сохранить контроль над своим телом. Сейчас самоуверенности поубавилось, не так ли, сержант?
– Поубавилось. – Кристиан то засыпал, то пробуждался, мерно покачиваясь на волнах ее мелодичного, пропитанного ароматом духов, опасного голоса. – Просто не осталось.