– Поехали к Павону. Он нас заждался.
– Кто действует мне на нервы, так это рядовые первого класса, – пробурчал Моррисон. – Уайтэкр, тебя давно пора понизить в звании.
Стелвато развернул джип и последовал за Моррисоном. Майкл застыл на переднем сиденье. Он отводил глаза от ступеней гостиницы, на которых в окружении соседей стояла мадам Дюмулен.
– Месье! – громко, командным голосом крикнула мадам Дюмулен. – Месье!
Майкл вздохнул.
– Тормозни, – сказал он Стелвато.
Стелвато нажал на педаль тормоза и на клаксон, подав сигнал Моррисону. Тот тоже остановил свой джип.
Мадам Дюмулен во главе толпы двинулась через площадь.
Она подошла к джипу, за ней стояли крестьяне, лавочники, ремесленники в старой, мешковатой, поношенной одежде.
– Месье, – мадам Дюмулен вновь скрестила руки на груди, ее свитер широкими складками облегал мощные бедра, – вы намерены уехать?
– Да, мадам, – кивнул Майкл. – У нас приказ.
– А как же восемьсот немцев? – Мадам Дюмулен едва сдерживалась, чтобы не перейти на крик.
– Я сомневаюсь, что они вернутся.
– Он сомневается, что они вернутся, – передразнила Майкла мадам Дюмулен. – А если немцы ничего не знают о ваших сомнениях, месье? Что будет, если они вернутся?
– Мне очень жаль, мадам, – устало отозвался Майкл. – Мы должны ехать. Если же немцы вернутся, чем смогут вам помочь пять американцев?
– Вы нас бросаете! – вскричала мадам Дюмулен. – Немцы вернутся, увидят эти четыре трупа и перебьют всех мужчин, женщин и детей, которые живут в нашем городе. Вы должны остаться и защитить нас!
Майкл оглядел свое войско. Пятеро солдат: Стелвато, Кейн, Моррисон, Крамер, он сам и еще два джипа, замерших на этой проклятой площади. Кейн – единственный, кто участвовал в бою, да и то дневную норму он перевыполнил. «Господи, – подумал Майкл, вновь поворачиваясь к мадам Дюмулен, этой приземистой женщине, преисполненной святой ярости и требовавшей от него невозможного, – Господи, что мы можем противопоставить целому батальону?»
– Мадам, толку от нас не будет. Мы ничем не можем вам помочь. Мы не командиры. Мы идем, куда нам говорят, и делаем то, что нам приказывают. – Майкл смотрел поверх головы мадам Дюмулен, окидывая взглядом озабоченные, осуждающие лица горожан. Он старался донести до них свои добрые намерения, свое сочувствие, свою беспомощность, но не встретил понимания у этих испуганных людей, думающих, что их оставляют на верную смерть, которую им предстоит принять сегодня же среди руин своих домов. – Извините, мадам. – Майкл чуть не плакал. – Я ничем не могу вам помочь.
– Вы не имели права приезжать сюда, – неожиданно ровным, спокойным голосом заявила мадам Дюмулен, – если знали, что не останетесь. Танки вчера вечером, сегодня утром – вы… Даже если идет война, даже если вы американцы, нельзя так обращаться с людьми…
– Никки, – Майкл повернулся к Стелвато, – поехали отсюда. Быстро!
– Это мерзко, – говорила мамам Дюмулен, обращаясь к своим соседям. – Это мерзко, бесчеловечно…
Концовки Майкл не услышал. Он не оглянулся, их джип выезжал с площади, а потом из города. Вслед за Крамером и Моррисоном они направлялись туда, где их ждал полковник Павон.
На столе стояли бутылки шампанского, в которых отражались огоньки сотен свечей, освещавших ночной клуб. В битком набитом зале мундиры дюжины армий смешались с яркими, пестрыми платьями, обнаженными плечами, пышными прическами. Говорили все и сразу. Освобождение Парижа днем раньше, сегодняшний парад, выстрелы снайперов с крыш… тема для разговора находилась без труда. Все не столько говорили, сколько кричали, иначе слова тонули в модной мелодии «Скорее в Буффоло», которую наигрывали твое музыкантов, устроившихся в углу на маленькой эстраде.
Павон сидел напротив Майкла, широко улыбаясь, с сигарой во рту, одной рукой обнимая крашеную блондинку с длинными накладными ресницами. Иногда он взмахивал сигарой, салютуя Майклу, зажатому между корреспондентом Акерном, который все собирался написать статью о природе страха, и одетым с иголочки пилотом французской военной авиации средних лет.
За их столиком сидели и два изрядно выпивших американских корреспондента. С очень серьезным видом, никого не замечая, они обменивались резкими, отрывистыми фразами, словно копировали разговор двух больших начальников.
– Генерал, – чеканил первый корреспондент, – я вышел к реке. Какие будут приказания?