Громкие и уверенные голоса гостей, их энергичные движения резко контрастировали с поведением безмерно уставших, скупых на слова солдат, которых на несколько часов сняли с передовой, чтобы они смогли впервые за три дня поесть горячего. Майкл подумал, что, если бы ему пришлось набирать солдат в штурмовое подразделение, которому предстояло бы брать города, удерживать плацдармы и отражать танковые удары, он без малейшего колебания выбрал бы этих трех симпатичных, жизнерадостных парней. Но в армии, однако, все происходило с точностью до наоборот. Эти громкоголосые, мускулистые красавцы служили в тихой конторе в пятидесяти милях от фронта, печатали какие-то бумажки да подбрасывали уголь в стоявшую посреди комнаты раскаленную железную печку, спасаясь от зимних холодов. Майкл вспомнил короткую речь, которой сержант Холигэн, командир второго взвода, всякий раз встречал пополнение. «Ну почему в пехоту всегда посылают только годных к нестроевой? Почему все тяжелоатлеты, толкатели ядра и футболисты попадают в тыл? Ну-ка, скажите мне, парни, кто из вас весит больше двухсот тридцати фунтов?» Холигэн, конечно, прекрасно знал, что таковых нет, но речь эту произносил не случайно, он хотел сразу расположить к себе новичков. Однако, как известно, в каждой шутке есть толика горькой правды.
Майкл увидел, как лейтенант достал из кармана бутылку и приложился к ней. Пфайфер, катая кости в покрытой засохшей грязью руке, тоже наблюдал за лейтенантом.
– Лейтенант, что это у вас такое? – полюбопытствовал он.
Лейтенант рассмеялся:
– Коньяк. Это бренди.
– Я знаю, что коньяк – это бренди. Сколько хотите за бутылку?
Лейтенант взглянул на банкноты в руке Пфайфера.
– А сколько у тебя денег?
Пфайфер сосчитал.
– Две тысячи франков. Сорок баксов. Я бы не отказался от славной бутылки коньяка. Так хочется погреть старые кости.
– Четыре тысячи франков, – ответил лейтенант. – Четыре тысячи – и бутылка твоя.
Пфайфер прищурился и медленно сплюнул, потом прошептал костям:
– Папа хочет выпить. Папе очень надо выпить.
Он положил две тысячи на землю. Сержанты с яркими звездочками внутри круга на плечах поставили столько же.
– Сегодня холодно, и папа хочет выпить, – напомнил Пфайфер костям, прежде чем осторожно бросить их. – Посмотрите, сколько там. – Он уже не улыбался. – Семь очков? – Пфайфер вновь сплюнул. – Берите деньги, лейтенант, а бутылку давайте сюда.
– С удовольствием. – Лейтенант отдал бутылку, взял деньги. – Я рад, что мы приехали.
Пфайфер отхлебнул из горлышка. Солдаты молча наблюдали, и радуясь за товарища, и жалея, что им не перепало ни капли. Пфайфер закупорил бутылку и убрал ее в карман шинели.
– Сегодня нам идти в наступление, – доверительно сообщил он лейтенанту. – Так какой мне смысл переходить реку с четырьмя тысячами франков в кармане? Если уж фрицы укокошат меня сегодня ночью, то они укокошат солдата, который залил в брюхо хорошего коньяка. – Он закинул карабин за спину и с самодовольным видом направился к низкой стене, около которой спал Ной.
– Служба снабжения, – вырвалось у одного из пехотинцев, который наблюдал за игрой. – Теперь я знаю, почему она так называется.
Лейтенант весело рассмеялся. Критику он не воспринимал. Майкл уже и позабыл, что люди могут вот так добродушно смеяться без видимой причины, просто от хорошего настроения. Он понял, что встретить таких людей можно только в пятидесяти милях от передовой. Никто из пехотинцев лейтенанта не поддержал.
– Сейчас, парни, я скажу вам, зачем мы приехали. – С лица лейтенанта не сходила улыбка.
– Позвольте, я попробую догадаться, – подал голос Крейн, тоже солдат второго взвода. – Вы из службы информации и образования и привезли нам вопросник. Счастливы ли мы на передовой? Выполняем ли мы порученное нам дело? Сколько раз за последний год подхватывали триппер – три или больше?
Лейтенант вновь расхохотался. А ведь красиво смеется, думал Майкл, меряя его угрюмым взглядом.
– Нет, – покачал головой лейтенант, – мы здесь по делу. Мы слышали, что в этих лесах можно найти очень хорошие сувениры. Я дважды в месяц езжу в Париж, и там прилично платят за «люгеры», фотоаппараты, бинокли и прочую мелочевку. Так что мы тоже готовы дать вам хорошую цену. Что скажете? Может, кто-нибудь хочет что-то продать?
Пехотинцы молча смотрели на лейтенанта.
– У меня есть отличная винтовка «гаранд», – наконец сказал Крейн. – Я готов расстаться с ней за пять тысяч франков. Или вот добротная армейская телогрейка. Немного поношенная, зато многое повидавшая.