Глава 38
Подъехав к открытым воротам, солдаты в грузовиках как-то притихли. Одного запаха хватило, чтобы свести на нет все разговоры, а тут еще они увидели распростертые тела, лежащие у ворот и за колючей проволокой. Огромная, медленно движущаяся толпа людей-скелетов в полосатых лохмотьях окружила грузовики и джип капитана Грина.
Эти люди вели себя очень тихо. Многие плакали, многие пытались улыбнуться, хотя выражение их похожих на черепа лиц с глубоко запавшими глазами нисколько не менялось в зависимости от того, плакал человек или смеялся. Эти люди слишком глубоко погрузились в пучину трагедии, лишившись возможности выражать свои эмоции доступными человеку средствами. Отчаяние сквозило лишь во взгляде, как у загнанного в угол животного. Об обычной человеческой мимике, выражающей радость, печаль, счастье, речи не было. И когда Майкл смотрел на эти застывшие лица-маски, только интуиция могла подсказать ему, улыбается или плачет человек, на которого упал его взгляд.
Лагерники даже не пытались говорить. Они просто все трогали: металл грузовиков, одежду солдат, приклады карабинов, – словно через эти прикосновения начинали осознавать, что для них начинается новая жизнь.
Грин оставил грузовики там, где они остановились, выставил часовых и в окружении толпы повел роту в лагерь.
Майкл и Ной следовали за Грином, когда тот вошел в первый барак. Дверь сорвали с петель, большинство окон вышибли, но все равно в бараке царило невероятное зловоние. В сумраке, который тщетно пытались рассеять врывающиеся в окна лучи весеннего солнца, Майкл с трудом различал лежащие на нарах костлявые тела. Некоторые из этих скелетов шевелились: кто-то вскидывал руку, кто-то поднимал голову, и тогда в вонючем полумраке возникала пара горящих глаз. На лицах-черепах, которые, казалось, уже давно встретились со смертью, изгибались в улыбке бледные губы. В глубине барака возникло какое-то движение. Один из лагерников на четвереньках пополз к двери. Потом он поднялся и, словно автомат, на негнущихся ногах двинулся к Грину. Майкл видел, что человек этот пытается изобразить улыбку, он даже протянул руку, приветствуя освободителей. Но до Грина он так и не дошел. С протянутой рукой осел на грязный пол. Наклонившись над ним, Майкл понял, что человек умер.
Центр цивилизации, центр цивилизации. Эти слова вновь и вновь звучали в голове Майкла, когда он стоял над человеком, который так легко, не издав ни звука, умер у них на глазах. «Я сейчас в центре цивилизации, в центре цивилизации».
Умерший, который лежал с вытянутой вперед рукой, был шести футов ростом. На его обнаженном теле сквозь кожу просвечивала каждая косточка. Весил он никак не больше семидесяти пяти фунтов и из-за своей худобы казался невероятно длинным и плоским.
Снаружи послышались выстрелы, и Ной с Майклом следом за Грином покинули барак. Тридцать два охранника, забаррикадировавшись в кирпичном здании, где стояли печи, в которых немцы сжигали заключенных, сдались, как только увидели американцев, и Крейн попытался их перестрелять. Он ранил двоих, прежде чем Холигэн вырвал у него карабин. Один из раненых сидел на земле и плакал, прижимая руки к животу. Сквозь пальцы сочилась кровь. Невероятно толстый, с тройным подбородком, он напоминал капризного розовощекого ребенка, которого чем-то обидела нянька.
Двое солдат держали Крейна за руки, он тяжело дышал, от злости глаза его вылезали из орбит. Когда Грин приказал отвести охранников в административный корпус, Крейн изловчился и пнул толстяка. Тот заплакал еще сильнее. Четверо солдат с трудом донесли толстяка до административного корпуса.
К сожалению, Грин мало чем мог помочь несчастным лагерникам. Но он разместился в кабинете коменданта и отдал несколько коротких и ясных приказов, словно пехотному капитану американской армии по роду службы чуть ли не каждый день приходилось, оказавшись в центре цивилизации и обнаружив там полный хаос, наводить должный порядок. Свой джип капитан направил в штаб батальона с просьбой прислать врачей и грузовик с продуктами. Все запасы продовольствия, имеющиеся в роте, разгрузили и складировали в административном корпусе. Грин распорядился выдавать продовольствие только самым истощенным из заключенных, которых находили команды, разосланные по баракам. Немецких охранников поместили в дальнем конце коридора, рядом с дверью в приемную. Там до них не могли добраться лагерники.