– Меня зовут Яков Силверсон, – медленно заговорил он по-английски. – Я раввин. Единственный раввин во всем лагере…
– И что? – Грин не отрывал глаз от листа бумаги, на котором он писал заявку на медикаменты.
– Я не хотел бы отвлекать господина офицера, – продолжал раввин, – но у меня есть к вам одна просьба.
– Какая? – Капитан Грин продолжал писать. Он снял каску и полевую куртку. Ремень с кобурой висел на спинке стула. Грин выглядел как клерк на складе, занятый проверкой накладных.
– Многие тысячи евреев умерли в этом лагере, – говорил раввин медленно, четко произнося слова, – и несколько сотен из тех, что еще здесь… – тонюсенькой ручкой он указал на окно, – умрут сегодня, завтра, послезавтра…
– Я им сочувствую, рабби, – ответил капитан Грин. – Я делаю все, что в моих силах.
– Разумеется. – Раввин торопливо кивнул. – Я это знаю. Но для них уже ничего нельзя сделать. Для их тел. Мы все это понимаем. Тут помощь бессильна. Даже они это понимают. Они на втором плане, а в первую очередь надо помогать тем, у кого остался шанс выжить. Их это не огорчает. Они умирают свободными, и для них это большое счастье. – Майкл понял, что раввин попытался улыбнуться. На его узком лице под огромным, изрезанным морщинами лбом ярким пламенем горели огромные зеленые глаза. – Я прошу разрешения позволить нам всем, живым и тем, кто лежит без надежды на спасение, собраться на площади… – вновь взмах рукой, – помолиться за всех тех, кто закончил здесь свой скорбный путь по этой земле.
Майкл посмотрел на Ноя. Тот с застывшим лицом не отрывал глаз от капитана Грина.
Капитан Грин не взглянул на раввина. Писать он перестал, голова его склонилась еще ниже, словно у предельно уставшего человека, который вот-вот уснет.
– В этом месте евреи никогда не молились, – добавил раввин. – И многие тысячи закончили…
– Позвольте мне, – вмешался албанский дипломат, который многое сделал для претворения в жизнь приказов Грина. Он встал рядом с раввином, наклонился над столом и затараторил, как пулемет. – Я не люблю вмешиваться, капитан. Я очень хорошо понимаю, почему рабби обратился к вам с подобной просьбой. Но сейчас не время для такой службы. Я европеец, я пробыл здесь достаточно долго и, возможно, понимаю то, что непостижимо для капитана. Я не люблю вмешиваться, но считаю, что разрешать евреям молиться на глазах у всех нецелесообразно.
Албанец замолчал, ожидая ответа Грина, но тот не произнес ни слова. Он сидел за столом все в той же позе, чуть кивая, словно пробуждаясь от сна.
– Капитан, возможно, не понимает здешних настроений, – продолжал албанец. – Настроений, господствующих в Европе. В таких вот лагерях. Какими бы ни были причины, справедливыми или нет, но такие настроения существуют. Это правда жизни. Если вы позволите этому господину провести службу, я не ручаюсь за последствия. Считаю своим долгом предупредить: возможны бунты, кровопролитие. Другие лагерники могут этого не потерпеть…
– Другие лагерники могут этого не потерпеть, – бесстрастно повторил Грин.
– Да, сэр. Я гарантирую, что другие лагерники этого не потерпят.
Майкл взглянул на Ноя. От холодной сдержанности не осталось и следа. Лицо его перекосила гримаса ужаса и отчаяния.
Грин поднялся.
– Я тоже могу кое-что гарантировать, – обратился он к раввину. – Я гарантирую, что через час вы сможете помолиться на площади. Я также гарантирую, что на крыше этого здания будут установлены пулеметы. Я гарантирую, что любой, кто попытается вам помешать, будет расстрелян из этих пулеметов. – Он повернулся к албанцу. – И наконец, я гарантирую, что арестую вас, если вы еще раз посмеете войти в эту комнату. Это все.
Албанец попятился к двери и выскользнул в приемную.
Раввин поклонился.
– Премного вам благодарен, сэр.
Грин протянул руку. Раввин пожал ее, повернулся и вышел вслед за албанцем.
Какое-то время Грин смотрел в окно, потом повернулся к Ною, на лице которого вновь застыла маска сдержанного спокойствия.
– Аккерман, думаю, в ближайшие два часа ты мне не понадобишься. Почему бы тебе и Уйатэкру не погулять за пределами лагеря? Вам это не повредит.
– Благодарю вас, сэр. – Ной вышел из кабинета коменданта.
– Уайтэкр! – Грин вновь смотрел в окно, в голосе его звучала безмерная усталость. – Уайтэкр, приглядывай за ним.