Открылась дверь, и появился толстый сержант с багровым от пристрастия к пиву лицом.
– Спокойно, парни, спокойно! – раздраженно крикнул он. – Прекратите плевать на пол, тут все-таки государственное учреждение. И не напирайте. Никого не оставим, в армии места хватит всем. По моей команде будете заходить по одному. Бутылки оставить за дверью. В армии Соединенных Штатов Америки с ними делать нечего.
Регистрация и медицинский осмотр заняли целый день. Армейский паром, носящий имя какого-то генерала, доставил Ноя на Губернаторский остров. От холода из носа потекло. Ной стоял на забитой людьми палубе, наблюдал за кораблями, бороздившими акваторию порта, и думал о том, какой же подвиг в свое время совершил генерал или кому сумел так угодить, что ему оказали столь сомнительную честь, назвав его именем паром. На острове бурлила жизнь. Всюду Ной видел солдат, с таким решительным видом сжимавших в руках винтовки, словно с минуты на минуту ожидалась высадка японского десанта.
Ной сказал Хоуп, что днем позвонит ей на работу, но ему не хотелось потерять место в медленно движущейся очереди к нервным и вспыльчивым докторам.
– Господи! – воскликнул стоявший перед Ноем мужчина, оглядев длинную шеренгу голых, костлявых, хилых претендентов на воинскую славу. – Неужели, кроме них, некому защитить страну? Ну что же, можно считать, мы проиграли войну.
Услышав эти слова, Ной самодовольно улыбнулся и расправил плечи, мысленно сравнивая себя с остальными. В очереди находились трое-четверо атлетически сложенных молодых мужчин, должно быть, игравших в футбол, да один огромный детина, на груди которого красовался вытатуированный клипер, несущийся под всеми парусами. Однако Ной с чувством глубокого удовлетворения отметил, что большинство добровольцев по сравнению с ним явно проигрывают. В последние месяцы он уделял своему телу куда больше внимания. Армия, думал Ной, ожидая, пока его грудную клетку просветят рентгеновскими лучами, поможет ему накачать мышцы. Хоуп будет довольна. Ной усмехнулся. Чтобы укрепить тело, он выбрал уж больно сложный и извилистый путь: дожидался, пока его страна вступит в войну с Японской империей.
Врачи уделили ему минимум времени. Зрение нормальное, грыжи, плоскостопия, геморроя, гонореи или сифилиса нет. Эпилепсией не страдает. Психиатру хватило полутора минут, чтобы решить, что у Ноя нет отклонений, которые могут помешать ему участвовать в современной войне. Подвижность суставов не вызвала бы замечаний даже у главного хирурга армии, зубов хватало для пережевывания армейской пищи. На коже не было ни шрамов, ни угрей, ни язв.
Ной с удовольствием натянул на себя одежду, подумав при этом, что завтра он уже будет ходить в военной форме, и встал в медленно ползущую очередь к желтому столику, за которым сидел издерганный, болезненного вида врач, проставлявший на медицинских картах штампы: «Годен к строевой», «Ограниченно годен» и «Негоден».
«Хорошо бы, – думал Ной, когда врач склонился над его картой, – меня послали в учебный лагерь под Нью-Йорком, тогда я мог бы видеться с Хоуп во время увольнений…»
Врач поднял один из штампов, потыкал им в подушечку с краской, а затем приложил к медицинской карте и отодвинул ее от себя. Ной взглянул на карту. Большими расплывчатыми лиловыми буквами на ней было изображено одно слово: «НЕГОДЕН». Ной зажмурился, тряхнул головой, но, когда он открыл глаза, надпись на карте не изменилась: «НЕГОДЕН».
– Но почему?!
Во взгляде врача читалось сочувствие.
– Тебя подвели легкие, сынок. На рентгеновском снимке видны рубцы на обоих легких. Когда ты болел туберкулезом?
– Я не болел туберкулезом.
Доктор пожал плечами:
– Очень сожалею, сынок. Следующий.
Ной медленным шагом вышел из здания. Уже стемнело. Резкий, пронизывающий декабрьский ветер гнал холодный воздух над старым фортом, казармами, плацем, с которого открывался вид на город. Нью-Йорк сверкал мириадами огней, отделенный от Ноя черной полосой воды. Новые группы призывников и добровольцев сходили с паромов, чтобы обойти многочисленных врачей, последний из которых ставил в медицинскую карту лиловый штамп. По телу Ноя пробежала дрожь. Он поднял воротник, сжимая в руке листок бумаги с результатами медицинского освидетельствования, который ветер едва не вырвал из его онемевших пальцев. Такой растерянности Ной не испытывал никогда, он сейчас напоминал школьника, оставленного на рождественские каникулы в общежитии, в то время как все его друзья разъехались по домам. Ной сунул руку под пальто, потом под рубашку. Добрался до кожи, нащупал пальцами ребра. Кожа от холодного ветра пошла мурашками. Ребра казались крепкими и вполне надежными. Ной осторожно кашлянул. Никаких болей, он чувствовал себя абсолютно здоровым.