Хойт вытер мокрое от пота лицо носовым платком и осторожно огляделся, чтобы определить, много ли людей слышали последнюю тираду Ролли.
– Господи, вы и представить себе не можете, как трудно в наши дни быть англичанином. Стоит тебе открыть рот, как обязательно нарвешься или на безумца, или на невротика… – Хойт встал. – Надеюсь, вы меня извините, но мне действительно пора на студию.
– Конечно, – кивнул Кахун.
– Мне очень жаль, что я не смогу сыграть в вашем спектакле, но сами видите, как все обернулось.
– Видим, видим, – заверил его Кахун.
– До свидания, – попрощался Хойт.
– До свидания, – с каменным лицом ответил Кахун.
Они с Майклом наблюдали, как элегантный, получающий семь с половиной тысяч долларов в неделю киноактер мышкой проскользнул мимо бара, мимо защитника Крита, чтобы отправиться на студию «Парамаунт» и там, на фоне бутафорских облаков, гореть в самолете в десяти милях от голливудско-дуврского побережья.
Кахун вздохнул:
– Если бы у меня не было язвы до приезда сюда, я бы заработал ее здесь. – Он попросил официанта принести счет.
Боковым зрением Майкл увидел, что к их столику идет Лаура. Он тут же с большим интересом принялся разглядывать свою пустую тарелку, но Лаура остановилась прямо перед ним.
– Пригласи меня за столик.
Майкл окинул ее холодным взглядом, но Кахун улыбнулся и взял инициативу на себя.
– Привет, Лаура, не желаете составить нам компанию?
Она села лицом к Майклу.
– Я все равно ухожу, – добавил Кахун и, прежде чем Майкл успел запротестовать, подписал чек и поднялся. – До вечера, Майк, – бросил он и медленным шагом направился к двери.
Майкл провожал его взглядом, пока Кахун не вышел из ресторана.
– С чего такая суровость? – нарушила затянувшуюся паузу Лаура. – Да, мы развелись, но мы вполне можем остаться друзьями.
Майкл обратил внимание на сержанта, который пил у стойки. Тот не спускал глаз с Лауры, пока она шла по ресторану, а теперь просто пожирал ее голодным взором.
– Не вижу смысла в том, чтобы сохранять дружеские отношения после развода, – высказал свою точку зрения Майкл. – Если уж мы решили развестись, значит, надо рвать все, что нас раньше связывало.
Веки Лауры дрогнули. О Боже, подумал Майкл, она по-прежнему то и дело проливает слезы.
– Я просто подошла, чтобы предупредить тебя. – Голос Лауры тоже дрожал.
– Предупредить о чем? – удивился Майкл.
– Не принимай поспешных решений. Я насчет войны.
– Я и не собираюсь.
– Думаю, ты мог бы предложить мне выпить, – чуть улыбнулась Лаура.
– Официант! – Майкл взмахнул рукой. – Два виски с содовой.
– Я слышала, ты сейчас живешь в Лос-Анджелесе.
– Неужели? – Майкл по-прежнему смотрел на сержанта, который не сводил глаз с Лауры с того самого момента, как она села за столик.
– Я надеялась, что ты мне позвонишь.
Ох уж эти женщины, думал Майкл. Если говорить об их чувствах, то их можно сравнить с воздушным гимнастом, разминувшимся с трапецией. Упал на страховочную сеть, подпрыгнул, схватился за летящую навстречу трапецию и как ни в чем не бывало продолжил номер.
– Я был занят. Дел невпроворот. А как ты?
– Нормально. Сейчас у меня кинопробы на студии «Фокс».
– Удачи тебе.
– Спасибо.
Сержант развернулся к ним лицом, чтобы, не выворачивая шею, смотреть на Лауру. В простеньком черном платье и миниатюрной шляпке, сдвинутой на затылок, она выглядела очаровательно, так что Майкл прекрасно понимал этого сержанта. А военная форма только подчеркивала боль одиночества и плотское желание, ясно читавшиеся на его лице. «Сейчас он здесь, – думал Майкл, – но война сорвала его с якоря и, возможно, уже завтра забросит на тропический остров, о котором никто никогда не слышал, где этот сержант будет гнить месяц за месяцем, год за годом в бездушных объятиях армии. Знакомых девушек в Лос-Анджелесе у этого парня явно нет, а тут он видит перед собой штатского, по возрасту ненамного старше его, который сидит в модном ресторане с такой красоткой… Возможно, сержант смотрит сейчас на Лауру, а представляет себе, как я буду шастать из бара в бар, встречаться с разными женщинами, угощать их, потом укладывать в постель, на белые накрахмаленные простыни, в то время как ему придется потеть, плакать и умирать вдалеке от родины…»
На мгновение Майкла охватило безумное желание встать, подойти к сержанту и сказать: «Слушай, я знаю, о чем ты думаешь. Ты ошибаешься. Я не собираюсь спать с этой женщиной ни сегодня, ни завтра, никогда. Если б я мог, то послал бы ее сегодня вечером к тебе, клянусь». Но Майкл, конечно, не встал, не подошел, не сказал. Он остался сидеть на месте, испытывая чувство вины, словно получил награду, которая предназначалась кому-то еще. Глядя на свою очаровательную бывшую жену, Майкл понимал, что у него появился еще один повод для мрачных мыслей. Всякий раз, заходя в ресторан с девушкой и видя одинокого военного, он будет теперь испытывать чувство вины, а прикасаясь к девушке с нежностью или со страстью, будет осознавать, что эти ласки куплены кровью других людей.