– А ты его спроси, – фыркнул Гиммлер. – Может, ждет, когда подъедет Роммель. Приятно, знаешь ли, провести операцию на глазах командования. Глядишь, после завтрака и медаль дадут.
Лейтенант чуть отполз от гребня и нетерпеливо помахал рукой Кристиану. Тот медленно, не поднимая пыли, пополз вверх по склону, Гиммлер двигался за ним.
– Сам навел миномет, – ворчал он. – Мне не доверил. Я для него недостаточно учен. Всю ночь ползал по гребню и выставлял угол возвышения. Клянусь Богом, если бы его проверили психиатры, через пару минут на него уже натянули бы смирительную рубашку.
– Скорее, скорее, – хрипло прошептал лейтенант. Приблизившись к нему, Кристиан увидел, что глаза Гарденбурга лучатся счастьем. Лейтенанту не мешало бы побриться, пилотка его была в песке, но выглядел он таким свежим и отдохнувшим, словно проспал добрых десять часов. – Через минуту все должны занять исходные позиции, – приказал Гарденбург. – И чтоб не шевелились до моего сигнала. Первым открывает огонь миномет. По взмаху моей руки.
Кристиан, стоя на четвереньках, кивнул.
– Потом на гребень выдвигаются оба пулемета. Их поддерживают стрелки. Непрерывный огонь ведется до моей команды прекратить стрельбу. Это ясно?
– Так точно, господин лейтенант, – прошептал Кристиан.
– Если я захочу внести коррективы в наводку миномета, то сделаю это сам. Минометному расчету не спускать с меня глаз. Понятно?
– Да, господин лейтенант. Когда начнем, господин лейтенант?
– Когда я сочту нужным, – ответил Гарденбург. – Обойдите людей, убедитесь, что приказ всем понятен, и возвращайтесь сюда.
– Будет исполнено, господин лейтенант.
Кристиан и Гиммлер поползли к миномету.
Минометчики сидели на корточках. Мины они уже достали из ящиков и разложили на песке.
– Если сегодня этому мерзавцу вгонят пулю в задницу, я умру счастливым, – прошептал Гиммлер.
– Угомонись, – осадил его Кристиан, которого начала раздражать нервозность Гиммлера. – Занимайся своим делом, а лейтенант позаботится о себе сам.
– Ко мне претензий быть не может, – пробурчал Гиммлер. – Я делаю все, что должен.
– Никто тебя и не упрекает.
– Ты-то вот хотел упрекнуть. – В шепоте Гиммлера зазвучали воинственные нотки. Он с радостью ухватился за возможность поцапаться с товарищем по оружию и хоть на мгновение забыть о восьмидесяти англичанах по ту сторону гребня.
– Помолчи.
Кристиан оглядел минометчиков. Они дрожали от холода. Новобранец Шенер то и дело нервно позевывал, но к бою, похоже, они были готовы. Кристиан повторил им приказ лейтенанта и пополз дальше. Стараясь не поднимать пыль, он добрался до пулеметного расчета из трех человек, расположившегося справа от лейтенанта.
Пулеметчики тоже пребывали в полной боевой готовности. И на них сказалось долгое ночное ожидание в трехстах метрах от транспортного конвоя англичан. Невысокий холм едва скрывал от томми два разведывательных автомобиля и гусеничный транспортер. Появись в небе английский самолет – и всё, они покойники. Поэтому солдаты нервно, как, впрочем, и днем раньше, вглядывались в чистое, бездонное небо, уже подсвеченное зарей. К счастью, солнце всходило у них за спиной. Еще полчаса – и англичане при всем желании не смогли бы обнаружить их позицию: солнце слепило бы глаза.
За последние пять недель они уже в третий раз участвовали в рейде по английским тылам, и Кристиан не сомневался, что Гарденбург вновь и вновь будет просить командира батальона поручать ему подобные задания. Их часть дислоцировалась на самом краю правого фланга постоянно перемещавшейся линии фронта. Собственно, линии этой в безводной, лишенной дорог, кое-где поросшей колючим кустарником пустыне и не было. Отдельные укрепленные посты, немногочисленные патрули – вот, пожалуй, и все, что могли противопоставить друг другу воюющие стороны. Только у побережья, где были проложены нормальные дороги и где находились источники водоснабжения, ситуация менялась. Там шли полномасштабные сражения, гремела артиллерия, в небе и днем и ночью барражировали самолеты.
Здесь же, над усыпанными песком холмами, повисла гулкая тишина, наполненная предчувствием беды.
«Пожалуй, я бы предпочел прошлую войну», – подумал Кристиан. Да, в окопах люди гибли тысячами, зато порядка было куда больше. Солдат регулярно кормили, каждый твердо знал, когда и чего ждать, даже опасность, и та исходила из определенного источника. В окопах, думал Кристиан, подползая к Гарденбургу, который вновь лежал у самого гребня, нацелив на англичан бинокль, солдат не бросили бы на милость такого вот обезумевшего искателя славы. Наверное, к 1960 году этот маньяк возглавит генеральный штаб Германии. И тогда да поможет Бог немецкому солдату!