– Почему вы отказали Экгардту в дальнейшем лечении здесь в ТСК?
– Ну, тут две причины. Первая – лечение в застенках, тем более когда оно касается психики и всего такого, это тоже по своему изощренная пытка. Это и мое мнение и мнение самого Экгардта. Вторая причина и главная – меня известили, что подследственную с таким-то номером скоро этапируют в другой ТСК, куда-то в центральные миры. До своего ареста, мой предшественник Самхейн занимался ей лично и кажется это именно он ее брал. Я не знаю что стало с самим Самхейном, но вся его деятельность, по видимому, представляет для Центра большой интерес.
– Когда ее должны были этапировать?
– Точно не знаю. Где-то на следующей неделе должен был бы прийти тюремный транспорт. Н-да, целый корабль за ней одной…
…Доктор Экгардт выглядел добродушным толстяком, таким он по сути и был. У него был редкий талант – располагать к себе людей. И может быть поэтому он входил в число не только известных на Ламаске людей, но и уважаемых. Местные власти его любили и были даже в тайне рады, что Экгардту запрещалось покидать планету. В этом мире он был единственным врачевателем души, имеющим научное звание.
С тех пор как в его клинике появилась та самая безымянная женщина из ТСК, Экгардт, что говорится, был на подъеме профессиональной деятельности. Пациентка представляла довольно сложный и нестандартный в его практике случай, ему по человечески было ее просто жаль.
– Вы не лежите, – сказал он заходя в ее палату. – Вам крайне необходим покой.
– Не могу больше, Владимир Геннадьевич, все бока отлежала. Погулять хочется, заняться чем-нибудь. Хотя конечно, после нар в моей камере, эта постель – одно удовольствие.
– Великолепно! Вы идете на поправку и мне, признаться, будет жаль с вами расставаться.
Она улыбнулась, поправляя больничную пижаму.
– Вы улыбнулись! Впервые за столько времени!
– А сколько я здесь?
– Почти месяц уже.
– Вы кудесник, Владимир Геннадьевич. За месяц побороть мой непростой недуг…
– Все благодаря последним достижениям науки. Теперь я хочу задать вам мой старый вопрос.
– Задавайте.
– Вы готовы назвать свое имя?
– Хух, – она пожала плечами, мол почему бы и нет? – Готова. Меня зовут Цинтия.
– Цинтия, – Экгардт кивнул и повел бровями.
– Что-то не так? – забеспокоилась Хельга. Ух, как ей не хотелось врать этому милому человеку! – Я говорю правду. Это мое имя.
– Ничего-ничего! Я вовсе… Просто у вас красивое имя.
– Хорошо. А когда вы мне разрешите посмотреть город?
– Хотите погулять? Это замечательно! Думаю, сегодня же это можно будет устроить.
– Правда?… А когда вы меня окончательно… того?
– Скоро, Цинтия, уже скоро. От наркозависимости вы уже избавлены. Хотя вот с вашей душой еще надо поработать, а точнее с вашей психикой. Вам ее ломали весьма умело, не гнушались применять и возбуждающие препараты, и транквилизаторы. Когда я посещал вас в ТСК, в вашей крови, помимо прочей дряни, я обнаружил амизил, который иногда применяют при невротических реакциях. Вам не раз проводили психосканирование мозга, но вот выяснилось, что кто-то заранее вам поставил психоблоки, поэтому вас так долго мордовали. И еще, я сделал одно существенное открытие, может быть вам станет легче. Я надеюсь.
– Говорите же.
– Вам, Цинтия, вживлен блок ложной памяти, причем выполнено это на таком высоком уровне, что я долгое время ни о чем не догадывался. Понять это мне помогли некоторые, с позволения сказать, неувязочки. Ваша ложная память спаяна с эмоциональными слепками, скажем так, высоких энергий. Сделано это специально для выведения вас из устойчивого психического состояния, чтобы сделать вас уязвимой и более податливой для дальнейшей над вами работы. Так вот, когда я проведу в вашей памяти грань между реальными и апокрифичными воспоминаниями, тогда я с чистым сердцем отпущу вас на все четыре стороны.