– Знаете, вы можете кое-что сделать лично для меня.
Лицо Эдалин вновь тут же омолодилось, а священник удивился, сколь переменчивыми оказались её глаза. Крепче сжав банки, морийка улыбнулась и с вызовом подняла голову.
– Я слушаю.
– Приходите в это воскресенье с утра на службу, – выдав, Фланаган заметил, как в очередной раз омрачилось лицо собеседницы. Затем добавил: – А ещё на исповедь, как подобает каждому верующему.
Уолш вновь примерила новый лик, который по счёту за утро. Она улыбнулась, плотно сжав губы, и огляделась по сторонам.
– Обязательно приду, Алистер.
Прозвучали её слова кокетливо, будто та приняла приглашение на ночную прогулку или на вечер в пабе, но никак не на исповедь, отчего настоятель нахмурился. Однако Эдалин, окликнув Изольду, взяла за руку девочку и двинулась прочь. Уходя, она то и дело оборачивалась. Сам пастырь, вздохнув, двинулся к Манусу.
Тот казался не более хмурым, чем обычно, раскуривая трубку и бросая укоризненные взгляды на небо. Когда к нему подошёл священник, он не поздоровался.
– Здравствуйте, Манус.
Фланаган с вдохом – но не выдохом – уселся на скамейку и, наконец, достал из-под руки газету. С довольным видом он горделиво повертел бумагой.
– Только поглядите, достал газету.
– Угу. Нынче это считается подвигом?
– Района вроде все уже обещала жителям, но всё же одну мне продала.
– Будто бы здесь кто-то читает газеты. Они доходят до нас в лучшем случае через пару недель, если не больше. Да и там валяются в лавке.
– Но Района сказала, что все газеты уже выкуплены.
Из груди старика вырвался сиплый смех, что тут же сделался рваным из-за разразившегося кашля. Алистер непонимающе глядел, пока Манус пытался прийти в чувство. Но даже после того на священника глядело лукавое насмешливое лицо.
– Района много чего говорит. Как и все тут.
– Отчего же? Кажется, она меня невзлюбила.
– Как и всех морийцев. Эта бестия никого тут не любит. Да и с чего бы?
– Держится особняком от всех остальных.
– Мори её ненавидит, как и она Мори, – заметил Манус, выпрямившись.
– О'Лири местная?
– Нет. Появилась однажды из ниоткуда со своей матерью. Так вдвоём и жили, пока та не почила.
Говорил старик невнятно, плотно сжимая губами трубку. Речь его казалась сдавленной и тихой, её заглушал бушующий вдали прибой.
– Помнится мне, Района уезжала отсюда на большую землю, чтобы обустроиться. Уж очень тошно ей сделалось после маминой кончины, – задумчиво молвив, Манус упёрся ладонями о колени и поднялся. – Видать, не вышло.
– А почему её мама приехала именно сюда?
– Да кто ж знает? Однако чудесной была женщиной, пока Мори не сожрал.
С этими словами островитянин медленно двинулся прочь. Наверняка к следующей скамье. Фланаган, однако, не встал, лишь бросил мужику в спину:
– Почему бы вам не прийти ко мне на исповедь? Когда заблагорассудится, хоть после обеда.
– О нет, мальчик, – усмехнулся старик, не оборачиваясь. – За исповедью – так это ведь в паб надо, а не в церковь.
Алистер нахмурился. Люд на Мори был неверующим. Во всяком случае, не религиозным. А зачем им верить в чужеземного Бога, когда есть свои? Они, должно быть, будят морийцев в определённый час, застилают остров туманной истомой и берегут его обитателей от дурных вестей. Оттого-то жители и кажутся простыми, если всё же не являются такими по существу.
Однако всему настаёт конец, вот и островным божкам пришла кончина. Алистер Фланаган оказался полон решимости изменить привычный уклад Мори, уж это ему было по плечу. Ужасно мозолистые ладони, привычка не дышать подолгу и кое-что ещё на его теле могли засвидетельствовать против священника истиной – в жизни того имелось и такое, что Молох сего острова казался лишь жалкой фикцией, не более.
Ведь Фланаган оказался убеждён, что разгадал секрет острова. Все его жители по своему убеждению были глубоко несчастны и смертельно одиноки. Среди морока и морского бриза затаился хаос, что сводил с ума морийцев и душил всех приезжих. Но пастырь ни за что не даст острову разжевать себя так же, как тот разжевал Району, о нет.