Однако в действительности дом президента казался роскошным из-за убранств внутри. Уж очень много фотокарточек у него имелось. Они покрывали стены, шкафы и двери. Чёрно-белые, но всё равно яркие и полные красок. На всех них красовался один и тот же паренёк, широко улыбающийся во весь рот – кривые зубы ему отнюдь не мешали. Усыпанный веснушками нос и лохматая чёлка придавали лицу юноши ещё более беззаботный вид. На вопросы Алистера о том, кто это, Бартлей всегда преспокойно заявлял:
– Это Лори.
Больше пояснений никаких не следовало. Священник кивал, будто куцый ответ его вполне удовлетворял. Отчасти так оно и было.
Ночевал Алистер у президента не просто так. Церковь за годы отсутствия прежнего служителя превратилась в огромный сарай со сводчатой крышей и гниющими от влаги стенами. Внутри оказалось слишком много хлама, но пастырь, приложив все усилия, успел расчистить главный зал уже к предстоящему воскресенью. Разве что, исповедальни проверить так и не сумел – те оказались заперты. Лишний мусор служитель вынес и сжёг на заднем дворе. Всё относительно сносное собрал на переднем дворе клуатра, который, к слову, тоже оказался загроможден всяким барахлом. Так ему удалось избавиться почти от всего в главном зале, кроме обрубка верёвки, свисающего с самого верхнего архитрава. А после Алистер открыл вход во двор и для мирян, повесив на уже прибитом гвозде табличку: "Все вещи – бесплатно".
На его собственное удивление, церковь оказалась довольно просторной – слишком просторной для столь крошечного острова. Тонкие тесовые стены видывали лучшие дни. Прорость и гнилая крень на досках рисовали в воображении пастыря пугающие – пугающе знакомые – лица с широко раскрытыми глазами и ртами. Они косились друг на друга, но одновременно с тем глядели куда-то прямиком на Алистера и делились с ним секретом – отчего сгинул предыдущий священник. Но служитель древесного языка местных божков не понимал, а потому не придавал этим рожицам никакого значения. Высокая крыша с дымчатой цементной черепицей оказалась единственной на острове, сделанной не из камыша. Помимо прочего, церковь в своей исключительности имела два этажа с ровными рядами окон, примечательных вычурными рамами с прямым основанием и острым наконечником наверху. Стёкла в них запомнились на удивление мутными, сквозь которые снаружи проглядывалось всякое пугающее, что на деле отсутствовало внутри. Широкие двустворчатые двери заметно превышали человеческий рост, а фундамент делал сооружение ещё более величественным. Не будь одинокой покосившейся колокольни, то церковь выглядела бы точно монастырь Претория. Сам Фланаган святыню воочию не видел, но хорошо её запомнил по картинкам из одного религиозного учебника, на который наткнулся в муниципальной библиотеке в Дерри.
Однако существенное отличие крылось в том, что стены здешнего храма сплошь были украшены вбитыми гвоздями, чем немало смутили прибывшего пастыря. На некоторых виднелись витиеватые узелки из тонкой пряжи, на других – клочки оторванных бумажек. Были ли то объявления о продаже или какая-нибудь прокламация о поисках добровольцев, Алистер не знал, а потому решил избавиться от шпигорей, как только отыщет лом.
Бартлей не стал помогать пастырю с уборкой церкви, но пообещал позаботиться о том, чтобы собрать паству к предстоящей литургии. Настоятель хотел было подготовить исповедь, но президент заверил: прихожане должны показать священнику, как службе принято проходить на Мори, и чему их научил почивший пастырь. А потому Фланаган уселся на ближайшую скамейку у церкви и принялся ждать Тигана. Ждать пришлось недолго.
Первым явился Манус. Слишком плотный для своих лет старикан потуже натягивал кепи на голову, опасаясь, видимо, что ту сдует ветром. Пузо его выпирало, равно как и грудь, создавая складки на плотном свитере. Дебелое лицо Мануса было испещрено морщинами, однако, несмотря на всю присущую суровость, создавало вид добрый, пусть и уставший. Ровные линии пересекали широкий лоб, борозда дряблой кожи свисала по бокам пухлых щёк. Глаза его, впалые и холодные, казались чёрными пуговками под густыми бровями и набрякшими веками. Тонкие губы и вовсе терялись под кустистыми усами. Лишь мясистый широкий нос выделялся на лице с мелкими чертами лица. Но несмотря на всё это, двигался Манус с особенной ему статью, пусть вместе с тем медлительно, как прочие морийцы, и вперевалочку. Неясная сила исходила из его плотного тела, это бросалось в глаза с первых мгновений, как Фланаган начал наблюдать за приближающимся островитянином. Манус молча подошёл к Алистеру и уселся рядом. Скамья под ним угрожающе скрипнула.