По телу Евы прошла тошнотворная волна, и возникло ощущение, будто кто-то проник в ее внутренности и вырвал солнечное сплетение.
– Не трогай ее, – резко сказал Кир. – Ты же помнишь правило: со своей бабой каждый сам разбирается, другие не вмешиваются. Это нарушение.
– То, что она до сих пор жива, тоже нарушение, – напомнил Чистюля.
– Хочешь всё по правилам? Давай. Только не забудь, что это вы мне ее притащили. Ее бы здесь не было, если б не ваше со Скифом желание сделать мне особенный подарочек. И чья это идея насчет девственницы? Рядом с ней к стенке встанешь?
Настала очередь Керлепа скрипеть зубами.
– Мое мнение ты знаешь. Послушаем, что скажет Скиф, – ответил он.
– Ты меня не понял. Я вашего мнения не спрашиваю, – Молох спокойно говорил, вкрадчиво, но Илья заметил, как он сменил позицию, встав между ним и Евой, вроде как преграждая ему путь.
– Я тебя понял, – отступил Чистюля. – Твоя девка – тебе решать, что с ней делать. Но, если Скиф будет против твоего решения, я его поддержу.
Молох незаметно перевел дыхание и, повернувшись, посмотрел на Еву.
– Я ничего не сделала, если ты не заметил. Ничего тебе не подсыпала и не собиралась. Хотя у меня была такая возможность, – она попыталась сказать это как можно убедительнее, но голос ее дрожал, губы едва шевелились от страха.
– Заметил. Именно поэтому ты еще жива.
Оба они – и Молох, и Чистюля – в своих шикарных черных костюмах и белоснежных сорочках выглядели неуместно в этом грязном, полутемном подвале, еще больше подчеркивая уродливость происходящего.
– Скиф едет, – сообщил Илья, после короткого телефонного разговора с Виноградовым, – говорит, что у него для тебя подарочки.
– Мне уже от ваших подарочков тошно, – ответил Молох, так и не отрывая взгляда от бледного лица Евы.
Она тоже смотрела на него. Что-то плескалось в его темных глазах, но она слишком плохо знала этого мужчину, чтобы разгадать, что это было за чувство.
– Эти тебе точно понравятся, – усмехнулся Чистюля.
Грохот распахивающейся двери резанул по нервам, и Ева вздрогнула. Скиф ворвался внутрь, волоча за собой извивающееся голое тело.
– Шерше ля фам, Кир Владиславович! Всё, как ты говорил! – пафосно сказал он, швырнув к его ногам свою жертву, и в голой женщине с темными, спутанными волосами Белова узнала Ви.
– Афтепати, господа! Вечеринка продолжается! Вот наши главные герои!
Следом его люди втащили еще одно тело – мужское и бездыханное – и бросили на пол у стены, чтоб не загораживать проход. Ева не поняла, жив был тот мужик или нет, но ей сделалось дурно.
– Да, в этом году у нас весело, как никогда, – хмыкнул Молох.
– А я тебе говорил, что надо в Дубай лететь! Сейчас бы отдыхали… Море, солнце, яхта, девочки… Всю ночь, блять, по городу эту мудорвань собираю! – бушевал Скиф.
– Ты его с бабы, что ли, снял? – спросил Кир у Ильи.
– Ну да, – кивнул Чистюля.
– Ясно. Еще часа два истерить будет. Макс, а что это за постановка? Чего они у тебя оба в чем мать родила?
– Ну, извините. Как взял, так и привез. Некогда мне было трусы на них натягивать.
Молох шагнул к Виоле.
– Виола, дорогая, – улыбнулся дьявольской улыбкой. – Давно не виделись.
Она, неловко перебирая руками и ногами, попятилась, как каракатица, и забилась в угол.
– Что же ты испугалась, будто привидение увидела.
– Это Зацепин… Это всё он, – она кивнула в сторону, где валялось тело ее любовника.
Зацепин, проигравшийся в пух и прах чинуша, просравший в «Бастионе» всё, что за свои неполные сорок пять лет успел наворовать у государства. Он нажил себе кучу долгов, столько же проблем и сам по себе уже ничего не стоил, но умел пускать пыль в глаза таким дурам, как Виола. Расплатиться с Молохом и его друзьями у Зацепина не было никакой возможности. Он крепко сидел у них на крючке и делал всё, что от него хотели. Видимо, Виола подсказала ему, как можно соскочить.
– Неужели думала, что всё обойдется? Ты же меня хорошо знаешь, Ви, – с обманчивой мягкостью продолжил Скальский.
– Он меня заставил, – Виолу затрясло, но теперь не от холода.
– А на его член ты сегодня случайно присела?
– Он меня вынудил…
– Ты врешь. Я ложь нутром чую. Ты всегда была лгуньей. Я сразу понял, что без тебя не обошлось. Слишком всё топорно. По-женски. Правду говорят: нет худшего врага, чем бывшая любовница.
– Ой, Ви, мразотная ты баба, – покривился Виноградов. – Так девочку подставила…
– Пусть девочка узнает, что жизнь не сахар! А то шлюхи вам, значит, не люди! – взвизгнула Виола.
– Так это ты за себя обижаешься до сих пор?