Не выпустил он ее и когда опустился на кровать. Сумасшедшее возбуждение приплавило их друг к другу. Отстранился лишь на короткий миг, чтобы стянуть с себя штаны, а потом вновь прижал Еву к себе.
Протяжный удовлетворенный стон сорвался с ее губ, когда его горячий твердый член прижался к влажной промежности. Она ждала, что он сделает это. Даст ей освобождение. Он совсем близко, она чувствовала его. Это сводило ее с ума, но Кир почему-то не спешил. Мучил ее намеренно, не позволяя взять инициативу в свои руки. Ласкал ее шею и грудь. Потом снова стал целовать, легонько кусая губы и посасывая язык.
– Ты хочешь, чтобы я кончила только от поцелуев? – прошептала она.
– Было бы улётно. Могу попробовать довести тебя поцелуями…
Она такая горячая и мокрая, что кончит от первого же толчка. Чувствовал это. Но он хотел, чтобы Ева говорила с ним. Просила. Сама сказала, чего хочет. Его бесило, что она постоянно себя сдерживает, избегает откровенности, даже от ласк его пытается как-то уклониться. Можно подумать, что от смущения или неловкости, но он помнил их первый раз. Всё было по-другому. Ничего ее не смущало. Трахалась с ним и каждым стоном, каждым вздохом своим признавалась, что ей хорошо. А теперь она скрывала свои чувства, словно удовольствие с ним – это что-то неприличное. Будто секс с ним – что-то постыдное.
Он погладил ее грудь. То ли дразня, то ли лаская, скользнул пальцами по животу и замер.
– Что ты хочешь?
– Тебя… Я хочу тебя.
Она накрыла его ладонь своей, потянув руку вниз, туда, где более всего нуждалась в его ласке. Пусть делает, что хочет, только прекратит ее мучения. Пусть дразнит, ласкает, трогает, как пожелает, только даст то, что ей нужно.
Его пальцы скользнули по влажным набухшим складкам, заставляя ее стонать от каждого мягкого движения. Ева подалась вперед, буквально насаживаясь на них, и вздрогнула крупной дрожью, когда Кир начал ласкать ее изнутри. Сначала тело сковало напряжением, оно зазвенело как под током, она не могла вздохнуть, вмиг оглохла, ослепла.
Потом сквозь эту сладостную глухоту к ней прорвался его горячий шепот:
– Отпусти… Сделай это, моя девочка. Я так по тебе соскучился…
По всему телу пробежали мурашки от его слов. Знобящие, колкие.
Кир это почувствовал: ее дрожь и как тело Евы словно вспыхнуло изнутри, обдавая его жаром и вязкой влагой.
Она застонала. Он, прижавшись к губам, глотнул ее вымученный стон и горячим языком скользнул по ее языку.
Она такая сладкая. И секс с ней сладко-острый, сумасшедший.
– Иди ко мне, – не дожидаясь, пока ее отпустит, вошел в нее и так тесно вжал в себя, так крепко, что она не могла шевельнуться. – Так?
– Да… – выдохнула она, сжимая его изнутри. Стискивая бедрами.
Внутри еще всё трепетало, но уже нуждалось в новом ритме, который пробьет в ней очередную волну сладкой дрожи.
Кир, перестав ее сдерживать, помог сделать первые напряженные движения. Немного болезненные, острые. Отнимающие дыхание и снова лишающие способности связно мыслить. Ева подхватила заданный ритм, то плотно вжимаясь, то отстраняясь, двигаясь вверх-вниз и лихорадочно ища освобождения.
Он направлял ее, поддерживая за ягодицы. Целовал приоткрытые губы. Она приглушенно стонала ему в рот, с каждой секундой становясь ненасытнее и горячее.
Когда напряжение в ее теле стало невыносимым, Скальский опрокинул Еву на спину. Пригнувшись, вдохнул запах кожи, смешавшийся с его. Поцеловал в шею, отсчитав губами пульс. Слизнул сладкую испарину, оставив ее лишь на короткое время, чтобы надеть презерватив.
Она успела восстановить дыхание, а потом получила его всего. До упора. До сладкой боли.
Горячая волна снова встряхнула измученное возбуждением тело – и ее ногти безжалостно впились ему в плечи. Он вдавил ее в кровать, чувствуя, как она начинает дрожать знакомой дрожью, как напрягается в ожидании развязки и вбирает его в себя, каждый раз отпуская с протяжным стоном.
Наконец его девочка выгнулась, застонала, и он снова ощутил жаркую пульсацию внутри нее, тот страстный жар, выжигающий остатки его сдержанности. Но не отпускал ее, не желал, безжалостно и глубоко входя в нее. Сильнее. Пока не перестала стонать. Кусать. Сжимать его. Пока совсем не утихла.
Только после этого он отпустил себя, излившись в нее глубокими толчками. Потом замер, приходя в себя.
Реальность для него возвращалась оборванным дыханием и гулко стучащим сердцем. Для нее – рухнувшей надеждой, что между ней и Скальским может быть что-то большее и важное, чем просто секс. Не может. Не будет.