– Огонь. Вынуждена признать. Никогда бы не подумала, что это так вкусно. Ладно, демон, колись, почему у тебя всё вот так? – воодушевленная легкостью в голосе Скальского, она всё же решила завести разговор на интересующую ее тему.
– Как именно? – уточнил он.
– Шлюхи, проститутки, бабы за деньги, девственницы в подарок. С тобой что-то не так? – намеренно употребила его фразочку, чтобы прикрыться легким сарказмом и не показать излишней заинтересованности. – Ты же можешь найти нормальную. Это вроде не составит для тебя большого труда. Я сейчас не про себя.
– Я в курсе, что не про себя. Могла бы не уточнять.
– Это ты думаешь, что я читаю твои мысли. Я, в отличие от тебя, не так самонадеянна.
– Мне ответить на вопрос? Или ты продолжишь меня воспитывать?
– Молчу, – притихла Белова. – Отвечай.
– А зачем мне нормальная? – в свою очередь, поинтересовался Скальский.
– Нормальная – для нормальных отношений, которые основаны на привязанности, чувствах, доверии… – начала округло перечислять Ева.
– Любви… – сказал за нее то, что она боялась произносить вслух.
Дальше объяснения были ни к чему. Презрительная интонация, с которой Молох выговорил это слово, дала Еве все ответы.
– Можно быть привязанным и доверять, любить для этого не обязательно. Ты же мне доверяешь? – улыбнулся он.
– Нет, – даже не задумавшись, ответила она.
– Правильно, – Кир чокнулся с ее бокалом и улыбнулся этой своей непонятной дьявольской улыбкой.
– Еще скажи, что любовь придумали, чтобы оправдать похоть и игру гормонов.
– Угу, – кивнул он, отпивая виски. – Именно. Значение этого чувства сильно преувеличено.
– Наверное, ты так говоришь, потому что никогда не любил.
– Почему же не любил. Любил, – спокойно заявил он.
Ева замерла, удивленная таким признанием. Потом отхлебнула, съела дольку лимона и спросила, поскольку Кир замолчал, не собираясь продолжать.
– И что случилось?
– С любовью-то? Кончилась.
– Почему?
– А как посадили, так и кончилась.
– Кого? Тебя? В тюрьму?
– Не ее же. Меня, конечно. В тюрьму, конечно.
– За что? – выдохнула она, запивая «Чивасом» свое удивление.
– За хранение оружия. Которого я ни разу в руках не держал.
Ева помолчала.
Остальное он добавил сам, предвосхищая ее вопросы:
– Это было давно. Лет десять назад, чуть меньше. Мне было примерно столько, сколько сейчас тебе, и я тоже верил во всё доброе и хорошее. Я вырос в семье ученых. В нашем кругу, в кого ни плюнь, попадешь в доктора наук или какого-нибудь кандидата. Я окончил технический вуз с красным дипломом, поступил в аспирантуру. Занимался примерно в том же направлении, что и отец. У меня были правильные мечты и практически идеальное будущее. А потом всё кончилось. В один миг оборвалось. Я влюбился не в ту девочку. Так бывает.
Еве вдруг вспомнилась сцена в подвале и брошенные Виолой слова.
– Это была Ви? – спросила она, чувствуя, как что-то горячее толкнулось в грудь, что-то похожее на ревность, едкое и противное.
– Да, – спокойно сказал Кир, отпил виски и, откинувшись на спину, лег поперек кровати. – Это была Ви.
Лицо его было непроницаемым. Ни одна мышца не дрогнула на нем – ни когда рассказывал свою историю, ни когда признался, что любил Виолу.
Ева замолчала, переваривая услышанное. Его рассказ родил больше вопросов, чем ответов. Захотелось узнать, каким Скальский был тогда, что думал, о чем мечтал.
– Она уже тогда была шлюхой. Мне говорили, но я не верил. Пока один из ее любовников не устроил мне посадку, чинуша какой-то. Наказал за то, что я залез не на ту девку. Так мне сказали.
– А Ви? Она знала?
– Разумеется. Я уже к тому времени ей надоел, и она была не прочь от меня избавиться. Ви хотела красиво одеваться, вкусно кушать и отдыхать на Лазурном берегу, а у меня, кроме планов и амбиций, еще ничего не было. Мне было двадцать два года.
– Прям как я, – простосердечно пошутила Ева, отпила виски и снова зажевала лимон.
Кир рассмеялся:
– Куда тебе до нее. Она к двадцати годам столько членов перебрала, тебе и не снилось.
– Ты так спокойно об этом говоришь.
– Я же сказал: моя любовь кончилась, когда меня посадили. Ви меня давно перестала волновать.
– Но ты ее точно волновал, – уверенно сказала Ева.
– Возможно, – неопределенно отозвался Скальский.
– Ты с ней спал? Потом… – слова сорвались с языка раньше, чем успела себя окоротить.
Молох до этого смотрел в потолок, а после этой фразы повернул голову, глянув Еве в лицо.