Забавно, но она почему-то решила, что у них что-то может быть, и предложила ему развлечься. Он рассмеялся. Его воротило от нее, как от чего-то мерзкого. Он говорить с ней не мог, видеть ее не хотел. Именно в тот момент, подхлестнутый ее циничными словами, беспринципностью, с которой она себя вела, и продажностью, Молох почувствовал вполне реальное желание ее убить. Тогда он предупредил: если она сделает хоть одно неверное движение, он ее уничтожит. На кусочки разрежет. Сам. Лично. Она всё поняла. Поверила, что он так и сделает. Видела его выражение лица, его глаза – неживые какие-то, ей незнакомые.
Спокойная жизнь в ту минуту для нее закончилась. Ви с тех пор жила в перманентном страхе оступиться. Это была самая лучшая месть, какую можно придумать. Каждое появление Скифа или Чистюли, каждое о Кире напоминание накаляло ее нервы и выводило из себя. Прибавить к этому чисто женскую досаду, задетое самолюбие, сожаление об упущенной выгоде, то жилось ей несладко.
Кир притормозил машину у дома. Еще выйти не успел, чтобы в домофон позвонить, ворота открылись, и отец махнул ему рукой: заезжай. Он был в соломенной шляпе, сдвинутой на затылок, жилетке с кучей карманов и таких же «многокарманных» брюках.
– Владислав Егорыч, дорогой наш, здравствуй, – Скиф первый вывалился из машины и бросился к старику.
– Опаздываете, друзья мои, опаздываете, – Скальский-старший обнял его по-отечески.
– Пять минут, Горыныч, не ругайся, – расплылся Макс в довольной улыбке.
– Точность – вежливость королей.
– Где короли, а где мы, Владислав Егорыч, – посмеялся Керлеп, пожимая его крепкую сухую руку.
– Привет, – сказал Кир. – Как дела? Всё хорошо?
– Всё отлично. Проходите, у меня всё готово.
Покончив с приветственными объятиями, они вытащили из багажника «гелендвагена» ящики с пивом и прошли в дом.
– Его надо в холодильник, – сказал Кир.
– У меня столько места нет, – предупредил отец.
– А я давно тебе говорю, что надо купить большой, двустворчатый, чтобы всё вмещалось.
– Да на черта мне такой шкаф! Мне этого хватает!
– Всё, молчу. Хватает так хватает, – отступил Кир, впихнул на свободные полки сколько мог бутылок и вышел на улицу.
Погода стояла отличная. Было солнечно и не сильно жарко. Большой стол, застеленный белой скатертью, стоял у мангала, на котором уже лежали шашлыки. Аромат жаренного на огне мяса витал в воздухе, будоража аппетит.
– А чего вы пиво привезли? – спросил отец. – У меня наливочка есть. Такой вы не пробовали.
– Мы у тебя чего только не пробовали, – посмеялся Кир.
– Такой – точно нет.
Друзья переглянулись.
– Ну? – Горыныч упёр руки в бока. – Чего мнетесь, как девки не целованные?
– Эх, Горыныч, – вздохнул Скиф, – как можно тебе отказать. Я точно буду наливочку… с пивом.
– Вот и правильно. Падать – так с коня, – жизнеутверждающе поддакнул Владислав Егорыч.
– Ага, и желательно с вороного, – покивал сын. – Неси свою наливочку.
Владислав Егорович поправил соломенную шляпу.
– Максим, ты там поверти, чтоб не сгорело, а я мигом в дом.
– Ага, поверчу, – посмеялся Виноградов. – Чувствую, нахуевертим мы сегодня.
– Ты ж не в пиджаке, – посмеялся Чистюля, – значит, всё будет нормально.
– У меня ж подарок для тебя есть, Кир! – крикнул отец с крыльца. – Нечто особенное! Неземное, я бы сказал!
– Опять особенный подарок, – усмехнулся Молох, вздохнул под хохот друзей и уселся за стол. – Интересно, я выживу после этого?
Отец поставил перед сыном черную шкатулку, а сам стал разливать наливку по сверкающим на солнце рюмкам.
– Ребята твои всё могут, но такого у тебя точно нет. Смотри.
– Ребята мне тоже в этом году подарили особенно и неземное, до сих пор в себя прийти не могу, – посмеялся Кир и осторожно снял крышку с коробочки.
Внутри лежал камень размером с кулак. Неровный, обугленный, будто обожженный. Черный, с красноватыми вкраплениями.
– Охренеть, – выдохнул Кир. – Это то, что я думаю?
– Да, – кивнул Владислав Егорович. – Это то, чего нет на нашей планете.
Кир поднялся и крепко обнял отца.
– Спасибо, пап.
Макс кашлянул, как бы говоря, что тоже хотел бы выразить свой восторг, да только не понял, чем восторгаться.
– Это метеорит, – пояснил Кир. – Самое инопланетное и неземное, что может быть на этом свете.
– Дай пощупать, – попросил Виноградов.
– Баб своих щупать будешь, – посмеялся Молох.
– Дай, не жадничай. Я тоже хочу к инопланетному прикоснуться.
– За это надо выпить, – провозгласил Илья.