Они больше ничего не обсуждали. Осознавали произошедшее, но ничего не говорили вслух. Ева расслабленно лежала с закрытыми глазами, а Кир сидел около ванны, потягивал виски и думал. О том, что между ними произошло, над их разговором, о своей жизни: богатой, успешной и достойной зависти, окруженной дорогими вещами, эксклюзивной мебелью и элитной недвижимостью.
Ему нравилась его жизнь. До появления Евы всё в ней было упорядочено и организовано, подчинено своим законам. Без страстей и лишних эмоций. Бездушно, бесчувственно. Идеально.
Всё осталось в прошлом.
Теперь его пустое сердце вновь наполнилось чувствами. Теперь ему приходилось будто заново учиться жить. Говорить, чувствовать, любить.
Да, любить тоже надо учиться заново. То, прошлое, почти забытое чувство было мучительным и горьким. Ви – это яд, боль, обман. А любовь к Еве как яркое солнце или теплое море. Как свет, пусть иногда слепящий. Она горячая, жгучая и приятная. Наверное, он сразу в нее влюбился. Только не с первого взгляда – с первой улыбки. А потом его чувство росло. Крепчало и ширилось. И взбесили его не пропущенные звонки и даже не игнор, хоть и намеренный. Всплеск его, потом крик – от банального страха потерять ее. Потому что в голове застряли слова про какого-то другого человека, который ей нужен.
Всё это уже было – и боль, замешанная на яростном гневе, и задушенный в глотке крик, и тоскливо горькое ощущение бессилия.
Можно контролировать передвижения и связи, можно приковать, заковать, ограничить, запугать. Только вот в голову не залезешь и не вложишь нужные мысли. Не препарируешь сердце, удалив оттуда ненужные чувства к кому-то другому и подселив любовь к себе. Чувствами распоряжаться невозможно. Собственные-то не всегда удается контролировать, не говоря о чужих.
Кир хорошо знал, в чем она нуждалась, чего хотела, о чем мечтала. Она это прямо озвучивала. Но в ее мечтах не было ни слова про него. Всегда про какого-то другого человека, на всё способного и ее достойного. Доброго, понимающего, любящего. Наверное. Но ни слова о том, что именно он ей нужен. Что ей нужна именно его любовь.
Всегда про отношения, но не с Молохом. С Молохом ничего не выйдет – у них разные реальности.
Любил он Еву. Конечно, любил. Неожиданной, сумасшедшей любовью. Мысленно проговаривал, но вслух не мог повторить даже шепотом. Все слова любви утыкались в горле, как рыбья кость. Обжигали глотку. Ибо любовь – это не треп о чувствах и даже не секс. Хотя нет. Любовь – это секс, но секс – это не любовь.
Любовь – принятие человека. Полное и всеобъемлющее.
Сможет ли Ева принять его со всеми недостатками, трудностями, сложностями, с опасными людьми, со всей его неидеальной жизнью, порочной и грязной. Сможет быть с ним, жить, не задавая лишних вопросов, потому что никогда не получит на них ответы. Научится ли просто верить. Доверять слепо и безгранично, потому что, опять же, он не всегда сможет ответить на ее вопросы. Для ее же безопасности. Она попытается, наверное. А потом всё равно уйдет. Потому что хорошим девочкам в его мире не место.
Уйдет она, а ему что делать? Какими способами возвращаться к своей прежней жизни, в которой ее нет? Как потом выбивать из себя эту любовь, чем выколачивать, каким ядом вытравливать?
– А что это за хрень, которую нам подмешали? – спросила Ева.
– Обезболивающее.
– Да ну, – мягко засмеялась.
Расслабляющая ванна избавила ее от неприятных ощущений в теле. С душой сложнее, но Ева не собиралась множить в себе обиды. Обида вяжет по рукам и ногам, лишая свободы, воздуха. У них в отношениях той свободы и без того ничтожно мало. Особенно в чувствах. Они себе не разрешали. Кир тоже, а она хотела, чтобы разрешил. Позволил себе чувствовать.
Его ведь уже никто за это не накажет.
– Да. Принял как-то таблетку экспресс-обезболивающего, чтобы подействовало быстро, меня как вштырило. У нас сделка, а я лежу в кресле, встать не могу, и мне пиздец как весело. Чистюля сразу заинтересовался составом, похимичил с формулой.
– Меня тоже, кажется, опять вштырило. Повеселело снова.
– Если кофе с коньяком выпить, то пройдет.
– Не. Пусть будет. Мне так хорошо.
– Понравилось?
– Что именно? – уточнила Ева. Показалось, он спросил с какой-то другой интонацией.
– Ты сказала, что он тебя трогал.
– Молох, ты такой Молох. Тебя тоже до сих пор не отпустило? – со смешком сказала она.