– Оно же холодное…
– Комнатной температуры.
– Всё равно. Для меня это холодно. Хотя… – она усмехнулась, – если я приму достаточно внутрь, то температура сравняется.
Ева вылила остатки в ванну и, забрав у Кира другую бутылку, сделала из нее еще пару глотков.
– А давай будем отпивать из каждой бутылки.
– Давай, – согласился он, тут же сделав нехитрый расчет: – У нас сорок ящиков. Это двести сорок бутылок. Если глотать из каждой в среднем грамм по десять-пятнадцать, то выйдет плюс-минус два с половиной литра. Я точно выдержу. А ты? Боюсь, птичка моя, ты не доживешь до самого главного.
– Херня, – смело заявила она, повторив его слова. – Мы должны это попробовать. Падать – так с коня. Только я не полезу туда голой, останусь в белье.
– Хорошо, давай так, – уступил он. – У тебя фобия какая-то? А бывает фобия шампанского? Или дурной опыт есть? С Николашкой, что ли, шампанского обпилась?
– Нет, – машинально ответила она, потом повернулась и глянула на него с удивлением: – А откуда ты про Николашу знаешь?
– Я всё знаю.
– Скиф проболтался?
– Нет, Чистюля.
– И что он тебе сказал?
– Ничего особенного. Сказал, что у тебя был парень и звали его Николаша, – просто ответил он и передал ей бутылку для очередного глотка.
Ева отпила, вылила остатки в ванную, поставила пустую тару на пол и сказала:
– А я не говорила, как его зовут, так что Илья не мог тебе сообщить его имя.
– Не мог, – улыбнулся Кир. – Лизавета сказала.
Ева удивилась, но не стала высказывать свои мысли вслух.
Вот Лизка! Сама говорила, что не надо мужикам про бывших рассказывать, и сама сдала ее с потрохами.
– А зачем ты у Лизки спрашивал, у меня бы спросил.
– Всё, что надо, я уже узнал.
– Может, еще что-то осталось, что тебя беспокоит? Спроси. Я отвечу.
– Я интересовался им, чтобы просчитать степень его безрассудности. Меня не волнуют подробности ваших отношений, если ты об этом.
– Совсем?
– Совершенно.
– И ты не ревнуешь?
– К этому студенту? Нет.
– Как здорово, – улыбнулась она, ни капли ему не веря.
С тихим хлопком Кир вывернул пробку из горлышка бутылки, глотнул шампанского, остальное выплеснув в ванну.
– Я надеюсь, твой студент будет благоразумным и не станет донимать тебя своим вниманием. В противном случае я разволнуюсь. И буду вынужден принять меры.
Она промолчала, втайне теша себя той же надеждой. Что Николаша по возвращении из своей командировки не воспылает забытой любовью и не сунется восстанавливать утраченные связи.
Шампанское постепенно наполняло белую ванну. Пустых бутылок прибавлялось. Каждый глоток всё больше кружил голову. Пьянило не только выпитое, но и аромат, наполнивший всю ванную комнату. Тело Евы разомлело, а мозг будто освободился от каких-то скреп. Потекли мысли, ясные, чистые. И глядя на льющейся из черных бутылок блеск, Ева думала, что вряд ли найдется тот, кто сможет заменить Кира или его повторить, если они все-таки расстанутся. Ее любовь к нему самая настоящая. Первая, сильная. Внезапная и безрассудочная. Она не основана на благодарности или выгоде, не зависит от обстоятельств, и по всем условиям не должна была случиться. Но она случилась. Заполнила каждую клеточку, голову, мысли. Стала частью ее и в некотором роде ее изменила.
Они с Николашей много о любви рассуждали, но ничего такого не чувствовали. Она так точно. Может, потому и говорилось легко, что ничего подобного не испытывала. Не чувствовала опасности, не боялась быть уязвленной. Наверное, оттого было столь трудно признаться в любви Молоху.
Но ведь это же самообман. Разве молчание спасет от боли?
Если все-таки случится им разойтись, потерять друг друга, молчание не уменьшит боль и разочарование. Хотя так ли важно, произнесены эти слова или нет. Прозвучали ли они вслух. Так ли важно обязательно говорить. Ведь важнее – чувствовать.
Ева расслабилась, окончательно смирившись со своей участью быть выкупанной в шампанском, и даже начала находить в этом что-то приятное. Сняв халат, она повернулась на другую сторону и опустила ноги в ванную.
– Ныряй уже, – сказал Кир, отпивая из бутылки. – Пару ящиков оставим про запас. Тебе тут хватит выкупаться.
Ева соскользнула в ванную и зажмурилась от нахлынувшей прохлады. Пузырьки обволокли тело, защекотали кожу и взбудоражили кровь.
– Боже…
– Улёт? – Кир полил игристым ее голые плечи.
– Главное – вернуться обратно, – выдохнула она. – Николаша, кстати, никогда бы мне не подсыпал какую-то херню.
– Я так и понял. Николаша хороший мальчик, но что-то у вас не срослось.