Погружаясь в проблемы подруги, Ева почувствовала, что свои потихоньку отступили. Даже злость на Кира немного остыла.
– Простите, девки, но я не мог закрысить норвежский суп, мы его и так слишком долго ждали, – сказал Виноградов.
– И правильно, что вместе приехали. Я уже привыкла, что вы всей толпой в гости заваливаете. Тем более Кир всё равно заедет за Евой, странно было бы Илью не пригласить, – согласилась Лиза. – Так что у нас опять пирушка.
– Сами виноваты. Мы вообще с Чистюлей никуда не собирались, у нас работы по горло.
– Возьми. Тут закуски, десерт и вино, – Илья передал Еве пакет.
– У нас еще салатик есть, – улыбнулась Лиза.
Скиф и Чистюля прошли на кухню и остановились у стола, одновременно уставившись на салатник с икрой.
– Нихрена себе, у них салатик, – усмехнулся Виноградов. – Под такой салатик только водку пить.
Несмотря на то, что позвать Макса было ее собственной инициативой, отношения к нему Третьякова почти не изменила. Вела себя отстраненно, смотрела с холодком, от приветственного поцелуя снова увернулась. Только вот на этот раз Скиф не стерпел такого поведения, легко скрутил ей руки, лишая всякого сопротивления, и настойчиво прилип своими жесткими губами к ее мягкой щеке.
Вырваться из его хватки у нее не было ни единого шанса. Все трое, Кир, Илья и Макс, были крепкими, атлетически сложенными, но в Скифе чувствовалась более грубая, агрессивная сила, как у спортсмена или бойца спецназа. В нем не наблюдалось утонченности и гибкости, как в Молохе или Чистюле, он был прямой, как линейка, неотесанный и грубоватый. Скиф он и есть скиф. Одним словом, варвар.
– Да уйди ты от меня! – завопила Лизка, пытаясь от него отбиться.
Макс засмеялся, еще несколько секунд играючи удерживая ее, потом отпустил.
Лизка фыркнула, поправила на себе задравшуюся футболку и стала накрывать на стол.
– Пойду руки помою, – ухмыльнулся Макс, довольный сотворенным с Лизкой безобразием.
– А ты чего в костюме? Кто-то умер? – засмеявшись, спросила Ева, когда Виноградов снова вернулся в кухню, и он вздохнул:
– Опять начинаешь? И ты туда же?
Лиза перелила разогретый суп в супницу и достала красивые глубокие тарелки. Все уселись за стол, а сама она устроилась рядом с Чистюлей. Макс поднял ее вместе со стулом и передвинул ближе к себе.
– Макс, блять…
– Сидеть! – рявкнул он.
Лизка раздраженно выдохнула, собираясь встать.
– Я хлеб забыла подать, и водка в холодильнике.
– Я сам, – Виноградов поднялся, поставил на стол хлебницу и вытащил бутылку из морозилки.
Керлеп взял нож и принялся жирно намазывать икру на маленькие кусочки хлеба.
– Эстет, мать его, – усмехнулся Скиф.
Разложив получившиеся бутербродики всем на подставные тарелки, Илья взял рюмку:
– Давайте, девочки, за ваши золотые ручки. Лизок, за твой гостеприимный дом.
Лиза радостно улыбнулась. Столько воды утекло с их первой пирушки. Всё изменилось, и прежде всего она сама. Вернее, она не изменилась, а только сейчас начала себя узнавать, поняв, какой на самом деле может быть. Без масок и наигранности. Без показной самоуверенности и порочных связей. Как хорошо, что сегодня к ней снова все нагрянули, потому что они стали для нее семьей. Настоящей. Другой у Лизы нет.
– Слушай, цыпа, – вдруг сказал Скиф, – давай договоримся на будущее. Ты когда отгулы от Молоха берешь, нас предупреждай, чтобы мы с Чистюлей тоже куда-нибудь сваливали. В Дубай, например.
– Почему это?
– Потому что, говоря на интеллигентском, – поддержал Илья, – когда вы с Киром в ссоре, нам тоже несладко.
– Да нам пиздец, – посмеялся Макс. – Вроде и с другом ругаться не охота, но он конкретно нас заёбывает. Так что у тебя в руках психическое здоровье всей команды, поняла?
– Не собираюсь я с ним ссориться, не переживай. Тем более при вас. Это не в моих правилах.
– А вот это правильно, – серьезно сказал Скиф. – С его благородием так нельзя. Интеллигенция, она, мать его, такая. Чувствительная к публичным разборкам.
Когда в дверь позвонили, Ева поднялась.
– Это Кир. Я открою.
– Подожди, а вдруг это не он, – остановила ее Лиза, вдруг насторожившись.
– Я посмотрю в глазок.
– А кто это еще может быть? – нахмурился Макс.
– Мать сегодня приходила, – поморщилась Третьякова.
Ева впустила Кира, однако он отказался от ужина, сказав, что зашел на пять минут и им с Евой пора домой.
Его слова всколыхнули всё ее существо в немом протесте.