— Давайте по порядку — я последним убрал оружие, чтобы войти в доверие к старикам. — Кто такая Лиза и кто есть Игорь?
— Так это, внучата они наши — я не спускал взгляда с дедка. Пока его, по всей видимости, жена отвечала, муженёк невзначай так ковылял ко мне. — Лизонька пропала, а Игорь пошёл искать её. Его уже давно нет, потому он вернётся с минуты на минуту.
— Молох — Чулок кивнула мне на Германа, который пришвартовался уже рядом со мной.
— Господин — дед, поняв, что его раскусили, заговорил начистоту. — Можно вас?
Я дал знак Чуме, чтоб он глядел за бабкой, сам же с Ахметом, Белым Чулком и Германом прошёл к входу в церковь. Старик не стал тянуть резину и сразу в полголоса заговорил.
— Вы уж простите мою жену, клюшку старую. Лет с десять назад, когда только тьма опустилась над парком, у нас пропала внучка. Горевали, наверное, месяц, пока Игорь, её старший брат, отправился на поиски сестры. Лизу не трудно было найти, у неё был брелок на запястье с именем. Наверняка, кто видел, слышал, хотя сами понимаете — весь Питер практически вымер, да и существ причудливых как дерьма в клозете. И вот с тех пор на протяжении девяти с лишним лет Маргаритушка ждёт, когда Игорь вернётся с Лизой. Не судите её строго. Война из всех нас сделала параноиков, лишив всего самого дорогого. Даже душу прибрала. И стены Господни не в силах вернуть нам того, что по праву дано Богом.
— Как вы вообще здесь уцелели? — после откровения деда спросил Ахмет.
— Помилуй, хлопец. Катастрофу мы пережили в метро, но знаете ли, жить под землёй — не удел православного человека. Потому мы выбрались наружу.
— С какой же вы станции? — спросил я.
— Как с какой? Со Славы.
Мы переглянулись. Каждый из нас понимал, что цель достигнута — долгожданная подземка, заменившая нам дом, перед нами. Осталось попрощаться со стариками и спуститься вниз. Только я хотел спросить по поводу входа, как Маргарита, не в силах ждать, окликнула нас.
— Позвольте, Герман вам рассказал, где спуск в метро?
— Не совсем — я возвращался к бабуле. Представить только — в питерской подземке стариков ведь почти не осталось. Тех, которые родились ещё при Советском Союзе. Перед нами обреталась история в лице Риты. Ниточка, связующая давнее и новое время.
— Не будете ли вы любезны, перед выходом ублажить стариков и разделить с ними трапезу? — по-домашнему улыбалась Марго. — Кто знает, когда Игорёк с сестрёнкой вернётся.
— Лучше соглашайтесь — положил мне руку на плечо дед. — Ибо от старой перечницы отделаться практически невозможно. Полвека её знаю.
Чулок, стоявшая за мной, хихикнула. Бабка что-то проворчала, от чего уже мы с Ахметом смеялись. Один Чума мастерски изображал роль скульптуры. Бойцу оставалось всего ничего, чтоб стать хамелеоном и слиться с местным интерьером.
— Пойду, принесу похлёбку. А ну помоги мне, пердун старый! — Маргарита, чуть не оторвав руку своему муженьку, увела его в подсобное помещение.
— Любовь — странная штука — подытожила литовка, когда мы остались одни.
Я снова глянул в окно — на сей раз фигуры исполинских размеров не наблюдалось. Странно. Но зато я смог хоть разглядеть алтарь. Красный ковёр, не отсыревший от времени, покрывал пол. Само же место огорожено чёрным декоративным заборчиком. На стенах по обе руки иконы. Я долго глядел на церковное убранство и не мог понять, что же здесь не так. Тревожное чувство забило тревогу. Я не понимал, почему пульс увеличивался с каждой секундой. «Молох, беги отсюда скорее!» — кричал мне внутренний голос. Ноги подкашивало; во рту пересохло. Я отчётливо услышал звук отворяемой двери, словно других звуков не существовало. Похоже на спуск курка. Шаги. БУМ-БУМ. Я посмотрел в сторону закрывающейся двери. Там, за порогом лежала оторванная рука с брелком, на котором было выведено имя Лиза. Взгляд бросился на улыбающихся стариков, несущих кастрюлю. «У нас ОСОБОЕ мясо. ВКУСНОЕ мясо», — говорят они, разливая суп по фарфоровым чашкам. Я гляжу на алтарь и понимаю, в чём дело. Позолоченный крест висит к верх ногами.
— Молох — протягивает мне яство Маргарита. — С вами всё в порядке? Вы сам не свой.
— Скажите, как точно пропала Лиза?
— Как все люди без вести пропадают — укорительно посмотрел на меня Герман. — Уходят из дома и не возвращаются.
Я кивнул, внимательно разглядывая суп. Кусочки мяса плавали как корабли в небольшой шторм. Я поглядел на Чулок. «Кушайте, — приговаривает бабка. — У нас здешнее мясо». Девушка берёт ложку, черпает, подносит ко рту. В замедленной съёмке я вижу, как человеческий ноготь слетает с ложки, падает обратно в чашку.