— Зовите меня Молохом — ответил я и поспешил за президентом Проспекта Славы.
Пока мы шли, Мамонт поведала, что станцию Дунайский проспект планировали построить в двух километрах южнее Славы. Но, фактически, обеих станций не существовало. Во время Катастрофы купчинские расселились по станциям Пятой ветки, начиная от Обводки и южнее. По каким-то причинам между выжившими вспыхнула кровопролитная война, эпицентром и главным зачинщиком которой стала Волковская. Война чуть не перекинулась за Обводку, но там, на Звенигородской, творилась какая-та чертовщина. Заражённая станция, невиданный мутант, убивающий всех и вся. Но я понимал, о ком толкует Мамонт. В итоге три четверти купчинских было уничтожено, как когда-то полпотовцами истреблён такой же процент населения Камбоджи. Я слушал и поражался знаниями президента в области давней истории. Пресвятая Дева Мария, они там что, открыли где-то библиотеку?
— Сейчас у нас паритет с южными станциями вплоть до Обводного канала — продолжила женщина. — Но дальше Волковской мы и не заселяемся. Про́клятое место, с которого всё началось и на котором всё закончилось. Путь мы огородили жертвами войны. Никто в метро толком не знает, что у нас здесь произошло, от того поползли самые нелепые слухи. Но они нам только на пользу. Не хватало нам дерьма, которое творится у вас. Веганы, москвичи, жмурики, неисследованные станции вроде Лиговки. Про коммунистов вообще молчу.
Я с облегчением вздохнул, что рядом не было Владлена Степановича. Так бы они устроили войну здесь и сейчас. В общем, дальше — проще. После войны население южной оконечности Фиолетовой ветки стало разрастаться, как грибы после дождя, и появилась необходимость в новых станциях. На север нельзя, решили рыть на юг. Так добрались до места, где предположительно должен быть Дунайский проспект. Мамонт заверила, что новая станция — нечто вроде небольшого пограничного городка, заканчивающегося тупиком. А иначе — бетонной плитой, которая, цитирую: «Х*й возьми, откуда нарисовалась». Именно там решили спрятать Ахмета, Чулок и Чуму, так как президент и лица вроде того «кушеточника» опасались суда линча над пришельцами. Я же, как несведущий одиночка да и вообще сам по себе не вызывал подозрений. К тому же была вторая причина моего присутствия на Славе.
— Почему выбрали меня? — спросил я, когда мы прошли половину пути. Так непривычно не наблюдать в тоннелях путевых кабелей, хотя рельсы почему-то были проложены.
— Ты назвался главным, когда мы вас подобрали. Не помнишь?
— Нет — помотал я головой. — А что за вторая причина?
— Проверь УЗИ на всякий случай. Существует версия, что некто прячется в этом переходе. Мы не знаем кто, где он живёт, ведь здесь нет ни ответвлений, ни подсобных комнат. Примерно раз в месяц повторяются случаи, когда рабочие не возвращаются с пограничного городка. Или же наоборот. Понимаешь? В последний раз трое пропало. И сейчас, Александр, в смысле, Молох, как раз минул месяц. День в день. Кто-то или что-то вышло на охоту. Конечно, выродок может быть среди наших, но мы придерживаемся иной версии.
— Какой же? — на сей раз мне не сразу удалось проглотить ком в горле.
— Ты же знаешь, какой у нас народ суеверный после войны пошёл. Люди со Славы полагают, будто они разбудили древнее зло, обитавшее под землёй. Настолько древнее, что даже метрошный Бог не в силах его остановить.
Я чувствовал, как снова наступаю в одну и ту же кучу. Любопытство до добра не доводит. Уж лучше бы девушка мне вообще ничего не рассказывала. В полной тишине мы шли ещё десять с лишним минут. Всё это время, то ли разыгравшееся воображение, то ли чувство диггера подсказывало, что мы здесь не одни. Кто-то неустанно наблюдал за нами. То и дело я направлял луч в сторону от себя, и свет постоянно напарывался на каменные стены. Пистолет-автомат в моей руке стал мокрым от пота. Я знал, что Мамонт сама на взводе и прекрасно осознаёт, что воздух пропитан злом, выпущенным здешними копателями. Я мог поклясться, что в полсотни метров от Дунайской луч фонаря выхватил тень: бесформенное существо, скользнувшее обратно во мрак, где ему по праву суждено обитать.
— Ты слышишь? — я видел свет, который брезжил впереди нас, но ноги не подчинялись.
Мы отчётливо слышали всхлип, раздававшийся позади нас. Как будто плакал навзрыд ребёнок. В данном контексте явление исключало само себе, так как тоннель, освещаемый нами, был так же необитаем, как поверхность Меркурия. Ощущение, словно всхлип издавался из воздуха. Да и пропустить мы из принципа никого не могли, ибо переход — прямая линия от одной точки до другой.