— Ты жив! — набросилась на него Аля, целуя. — Что у вас происходит?!
— Т-там, в каб-бинете — заикаясь, проблеял парень.
— Сколько их? — сориентировался Ахмет.
— Н-не з-знаю. Человека два-три там было изначально, затем вбежали ещё трое, которые конвоировали нас. Вот уже минут пять как тишина.
— Так — повернул кавказец к себе Чуму. — Заходишь справа, я слева. Вы оба остаётесь здесь на подстраховке. Мало ли кто ещё набежит. И оружие проверьте.
По щелчку поворотного затвора М-16, Ахмет выбил ногой дверь. Понадобились доли секунд на то, чтоб полностью оценить обстановку и приступить к действиям. Молох стоял у правой стены, держа пистолет у виска Рипли. Один боец расположился в задней части комнаты и целился в диггера. Его первым снёс Ахмет ковбойским выстрелом промеж бровей. Заходившей слева Чума взял на прицел второго бойца, целившегося в Чулок, которая лежала в луже крови на полу. Пуля снесла тому половину челюсти. Третьего солдата, стоявшего в углу комнаты, приметил вошедший в помещение Костян. Залп М-16 хорошенько прошёлся по телу последнего патрульного, уже норовившего пристрелить Молоха. Кишки вышли наружу точно чёрт из табакерки.
— Молох — кричал Ахмет после устроенной кровавой бани. — Откуда здесь все эти трупы и что, бл*дь, с Белым Чулком?!
— Допустим. Вот только ложь я чую за версту. Ребята, расстрелять их.
— Что? — Я и представить не мог, что то было последнее слово литовки.
Раздался выстрел, и вместе с тем я впечатался в дверь. Я не сразу понял, что произошло, ведь, если бы пуля нашла меня, то в мозг бы сразу пошёл сигнал боли. Ан нет. Может, я уже умер и ничего не чувствую? Но, как писал Стивен Кинг: «Круг замыкается». Чулок, как когда-то Рита, отпихнула меня в сторону, и сама угодила под пулю. Я видел окровавленную диггершу, оседавшую на пол. Но передо мной была Рита. Она умоляла, чтоб я отомстил. Кровавые слёзы стекали по лицу. И она тянула к моим ногам свои руки, как всеми забытая, брошенная на обочину жизни Магдалина к Христу. Тянулась для того, чтоб ей дали шанс на очищение, на поиски Бога внутри души, которого она непременно найдёт.
Я понимал, что оружия у меня нет, и шансов никаких не осталось. Но всё естество клокотало о том, чтоб я выжил, не сдавался ни смотря ни на что, ибо все мои поиски истины и гибели близких людей оказались напрасными. Я схватил фонарик, уже спасавший меня не один раз, и метнул его точно в лоб тому, который стоял ближе ко мне. Металлический каркас угодил в лоб. Представьте, будто вам попадают со всей дури камнем в лоб. И в тоже время я нашёл в себе силы встать. Прежде, чем двое других опомнились, я стоял за спиной у потерявшего сознания бойца, не успевшего к тому же упасть.
— Оружие, суки, бросили! — не знал я, что делать, надеясь не запороть импровизацию. — Иначе вам для начала придётся пристрелить своего дружка, чтоб пуля пролетела сквозь его тело и настигла меня.
— Ты сам то думаешь, что несёшь — от волнения встала Рипли. — Он и так не жилец. Ребята, пристрелите их обоих.
— Но — замешкался один из дневальных. Вот что значит подаваться эмоциям. В глаз даю, у меня в заложниках его лучший друг, если даже не брат. Насколько человек способен зайти, чтоб, подчиняясь приказу, пустить обойму по человеку, которому ты, возможно открывал душу и не раз доверял свою жизнь?
— Ты не видишь, он уже мёртв! — взревела президент. — Посмотри на его вмятину во лбу. Если он жив, то уже навсегда останется овощем. И кто виноват?!
За время болтовни, которая может, как спасать, так утомлять, я нащупал нож с деревянной рукояткой в кармане постового. Скорее всего, кухонный, но это лучше, чем ничего. Я глядел на трясущиеся пальцы обоих постовых, которые не решались спустить курок. И вот когда момент подступил, я одним махом перерезал горло своему заложнику, после толкнул тело на солдат. План сработал. Кровь друга заливала бойцов, словно те потрошили живую свинью. Я не позволил им сделать ни единого выстрела. В один шаг всадил лезвие в глаз первому постовому, затем по самую рукоятку в горло второму.
— Иди сюда, Рипли — бросил я нож в сторону и поднял из лужи крови карабин.
Женщина принялась вопить как сумасшедшая. Но удача была на моей стороне. Прежде, чем трое патрульных вбежали в царские хоромы, я приложил дуло винтовки к виску Рипли.
— Она жива! — Аля, как и все, была на взводе.
— Что? — мне как врезали пощёчину.
— Чулок. Она дышит. Пуля, видимо, не задела жизненно важных органов, но без операции никак. Остаётся только один вариант.