Джессика принялась пересказывать историю про брата, но Эльва грубо прервала её.
— Ложь! Гончая бежит за зайцем не потому, что хочет его съесть, а потому что заяц убегает. Стоит ему остановиться, как собака, пролетев мимо, вернётся, чтобы мирно обнюхать дрожащего от страха бегуна. Зачем мы выходим замуж? Зачем рожаем детей? Зачем ловим рыбу? Зачем читаем книги? Зачем мы живём? Зачем умираем? Тысячи «зачем». Если отвечать на все, то и десятка жизней не хватит.
Джессика смотрела на Эльву в упор. Ведьма, вздрогнув, отвела взгляд.
— Чёртова упрямица. Ладно, слушай и делай выводы. Помнишь, я рассказывала тебе про Урдорха и Краснобровых. Вижу, настало время продолжить рассказ.
***
Эльва, пуская клубы дыма, говорила тихим, убаюкивающим голосом. Джессика прикрыла глаза. Со стороны казалось, что она дремлет. На самом деле, Джессика внимательно слушала. Новое, полезное качество. Мозг, словно лакомка, выхватывает из блюда лишь самые вкусные куски. История и вправду была очень интересной. Эльва изредка прерывалась, чтобы заново набить трубку.
После лютой расправы над Бурыми племя Краснобровых ушло в страну вечного холода. Врагов они обходили стороной. Если же стычки было не избежать, то Урдорха призывали лишь в крайнем случае, когда гибель грозила всему племени. Этот изверг никогда не забирал старых или больных. Не забирал он и тех, кто добровольно готов был расстаться с жизнью. Его жертвами становились всеобщие любимцы, потеря которых чёрным горем вселялась в сердца Краснобровых. Шли годы. Сменилось много поколений. Давно истлели кости храброго Квеалакха, мудрого Вождя и хитрого Шамана. Племя росло и крепло. Теперь оно могло дать достойный отпор любому врагу без помощи ужасного Урдорха. Но воевать было не с кем и не за что. Дичи и рыбы — в изобилии. Война истрепала все племена. Наступила новая эпоха — эпоха мира и созидания. Легенда об Урдорхе и проклятом медальоне постепенно забывалась. Заповедные леса обходили стороной. Лишь Вожди и Шаманы знали о них. Знали, чтобы не завести случайно племя, в жуткое место. Знание это передавалось после смерти одного из них. Старый Шаман рассказывал новому Вождю, а Вождь — вновь избранному Шаману.
Однажды племя встретило в лесу умирающую женщину. Белоснежная кожа, медные вьющиеся волосы и яркие как весенняя трава глаза. Шаман считал, что женщина навлечёт беду. Но племя решило, что негоже оставлять раненого в беде. Ибо прокляты те, кто нарушает древние обычаи. Новый Вождь, слишком гордый, чтобы опасаться Шамана приказал подобрать несчастную и заботиться о ней. Едва живую, её кормили самыми жирными кусками, лечили раны, разжёвывая целебные травы. Добывали редкие цветы и коренья, чтобы сварить из них снадобье. Знахарь говорил, что девушка не протянет и двух лун, но прошло уже четыре, а она всё ещё дышала. Живая, но слабая, такая беззащитная, такая нежная и красивая. Вождь любовался её молочной кожей, едва прикрытой наготой и каждый день просил Небо и Звёзды не забирать медную женщину, оставив с ним. И случилось чудо. Беспамятство, горячка и бред прошли. Женщина, распахнув изумрудные глаза, произнесла:
— Спасибо.
Сказала она это на своём, не известном Вождю языке, но он понял. Или притворился, что понял. Остаток ночи он держал женщину за руку, а она преданно смотрела Вождю в глаза. Окрепнув, медная женщина начала собираться в путь. Ей дали сушёного мяса, сладких ягод, хороший нож, одежду из самых мягких шкур, лук и полный колчан стрел.
— Прошу, не уходи. Я хочу быть рядом с тобой.
Медная женщина к тому времени научилась сносно говорить на их языке:
— Прости, мой яркий лучик, мой горячий, бьющий из под земли источник, согревающий всё вокруг теплотой и нежностью. Я не смогу остаться. Племя спасло меня, подарив новую жизнь. Я не хочу платить ему чёрной неблагодарностью.
— В чём же причина? Мои люди будут рады тебе.
— Нет. Все видят как мы смотрим друг на друга, как плачут твои дети, как печалится твоя женщина.
— Ты не любишь меня.
— Может ли родничок не любить реку, подарившую ему жизнь? Может ли весна не любить солнце? Есть ли любовь крепче той, что я испытываю к тебе? Мы опоздали, мой милый, мой родной, мой дорогой Вождь. Я проживу совсем недолго. Вдали, в разлуке моя жизнь не будет иметь смысла. Но я навсегда останусь благодарной тем силам, что подарили мне эти дни. Позволь в последний раз обнять тебя, чтобы запомнить твой запах, твои крепкие руки, твои тугие как тетива волосы. Ты — слишком роскошный подарок. Ты — разноцветные всполохи, что резвятся на ночном небе в стране вечного холода. Столь же прекрасные сколь далёкие. Умоляю тебя, вспоминай меня иногда.
Медная женщина обняла Вождя. Он слышал её нежное дыхание. Горячие упругие груди, так и не познавшие ласки, искали защиты у его сердца. Понимая, что они расстанутся через мгновение, медная женщина задрожала, роняя густые горячие слёзы. И Вождь понял — разверзнутся небеса, треснет земля, загорится лес — он останется с ней.
Острый нож с хрустом рассёк её плоть и кости. Медная женщина дёрнулась и алая кровь побежала изо рта. Супруга Вождя, обезумевшая от ревности и унижения, снова вонзила ей в спину клинок, изготовленный из небесного камня. Будто струйка воды, девушка выскользнула из объятий Вождя.
— Прощай. Прощай мой лучик. Моё горное озеро. Я умираю счастливой. Я познала тебя не осквернив ложа. Спасибо этому ножу, что прекратил мои страдания. Жить без тебя, встречать рассвет и ждать весну — самая страшная мука на свете.
Её губы посинели, а голова запрокинулась на бок.
— Нет. Клянусь небом, памятью предков и ножом, который отнял у меня самое дорогое сокровище, ты не умрёшь. Ты не умрёшь, даже если мне придётся спуститься на дно бездны. Я клянусь тебе милая, клянусь, клянусь!
Он начал целовать её окровавленные губы и обезумев от горя, завыл по-звериному. Его женщина, не выдержав унижений, полоснула себя ножом по горлу и замертво упала на землю. Вождь, переступив через её мёртвое тело, зашагал прочь.
Туго забинтовав рану и напоив студеной водой, он подхватил медную женщину на руки и ушёл глубоко в лес. Она вся посинела и не дышала. Вождь сидел рядом дни и ночи, отлучаясь лишь на короткое время, чтобы раздобыть немного дичи. Его любимая не жила, но и не умирала. Больше всего Вождь боялся услышать запах тлена. Но ужасного запаха не было. Отчаяние сводило с ума. Однажды, остановившись на ночлег, он потянул ноздрями воздух. Сладковатый, омерзительный запах, который ни с чем нельзя было спутать. В безумном горе он дико закричал и начал царапать себе щёки. Вскочив на ноги, он в беспамятстве ходил по округе, ни на миг не выпуская медную женщину из рук. Возле реки валялась туша издохшего лося. Он понял, что было причиной смрада. Понял и захохотал. Этот смех не был вызван радостью или облегчением. Дикий, сумасшедший гогот быстро перешёл в плач и стенания. Он не мог так дальше жить. Вождь выхватил медальон и всю ночь кричал, рыдал, умолял Урдорха забрать его и помочь медной женщине. Всё было напрасно. Лишь на исходе третьего дня Вождь учуял вонь болот, гниющих ран и горелой плоти. Схватив медальон, Вождь, обезумев от горя в отчаянии прокричал:
— Умоляю, возьми меня, но спаси мою любовь.
Урдорх появился из-за ствола толстой ели. Его ужасный рот расплылся в жуткой улыбке. Он чуть не плясал от счастья.
— Безумец. Ты даже не понимаешь, что натворил. Не я служил вам, а ты и твой отец и отец твоего отца и все твои предки и соплеменники многие годы кормили меня. Мне же оставалось только приманивать к вам полчища врагов. Теперь, когда ты нарушил договор, я заберу с собой всех без остатка.
Вождь храбро взглянул в его тусклые мёртвые глаза.
— Мне нет дела до племени, можешь убить каждого. Можешь убить весь мир. Без медной женщины он мне не нужен.
— Глупец. Разве ты не видишь, что она мертва?
— Нет, она жива. Посмотри, она жива.
В отчаянии Вождь встал на колени у головы своей любимой и зарыдал. Горячие слёзы капали на её лицо, казавшееся спящим в свете яркой луны. Внезапно она открыла глаза и страстно поцеловала Вождя.
— Я не умерла. Пойдём отсюда.