— Бабушка… почему?
— Потому что я так решила. Быстро, Эмилия!
Глава 32
Эмилия
Я перебралась к бабушке. Возвращаться в пансионат было невозможно — бабушка была категорически против. Спустя месяц от знакомого я узнала, что и Сарина с Женей тоже ушли. Я часто вспоминала наш день прощания. Особенно слова Жени, когда она сказала, что не сердится на меня.
### **День прощания**
— Куда ты собираешься, Эми? — спросила Сарина.
— Бабушка приехала за мной, — прошептала я сквозь слёзы. — Сказала собрать вещи. Я больше не останусь здесь.
— Как это — уезжаешь? — Женя резко поднялась. — Из-за меня? Прости меня, Эмилия… я виновата во всём. Я знала, что ты влюблена в Давида. Прости… я дрянь.
— Не говори так. Ты ни при чём. Я люблю вас обеих. И буду очень скучать.
Мы крепко обнялись втроём.
— Звони нам, подруга, — сказала Сарина.
Я вышла из комнаты с вещами, спустилась по лестнице, но остановилась. Захотела попрощаться и с Валентином — он был хорошим человеком.
У двери его комнаты я застыла. Валентин говорил по телефону, и разговор оказался странно знакомым — о ком-то говорили явно обо мне.
— Да, да, я передал всю информацию о сироте. Да, предупреждал, что бесплатно не будет. У меня свои каналы…
Я не стала слушать дальше. Спустилась вниз, когда меня остановил лидер.
— Слышал, уезжаешь.
— Да, — ответила я, берясь за ручку двери.
— Это был Валентин. Он подслушал мой разговор с другом и узнал про тебя и Давида.
— Я уже знаю, — мрачно сказала я. — Но откуда ты узнал обо мне?
— Миссис Сабина — моя тётя. Она приняла тебя и Давида в пансионат. Ваши документы были у неё в руках. В компьютере, где вы искали, ничего и не было. Поэтому я сказал правду.
— Понятно, — выдохнула я. — Я думала, она самая честная женщина здесь… но, оказывается, не так.
Я вышла из пансиона. Уже собиралась открыть дверь машины.
— Эмилия, ты мокрая и грязная, — тихо сказала бабушка. — Иди переоденься.
Я села на сиденье и закрыла дверь.
— Я знаю, бабушка… но у меня больше нет желания туда возвращаться.
Когда мы добрались домой, я приняла душ. Потом решила постирать куртку Давида — но она исчезла. Я спустилась на кухню в белых спортивных штанах и чёрной майке. Бабушка готовила ужин.
— Ба… где куртка?
— Грязную? Я выбросила. Скоро подъедет мусоровоз.
— Что?! — я сорвалась с места и выбежала на улицу.
— Подождите! — крикнула я мужчине у грузовика.
Он обернулся. Лет сорока, добрый взгляд.
— Там моя бабушка выбросила куртку… можно я просто возьму её?
— Конечно.
Я вытащила грязную, мокрую, пахнущую куртку — и прижала к себе, будто к самого Давида. Возвращаясь к дому, услышала голос бабушки — она говорила по телефону.
— Она не придёт к вам. Это моя внучка, ясно вам? Никаких денег нам не нужно! Лучше займитесь своей невесткой, которая лежит в больнице и думает, что скоро вернётся домой. Она умирает, потому что вы — дерьмо! Обманули внука и думаете, он не узнает? Мы с вами дел иметь не будем. Забудьте нас!
Я вошла в дом. Бабушка обернулась.
— Ба… она что-то сказала про Давида?
— Только то, что он признался своей бабушке, что любит тебя. Но она против и хочет дать тебе деньги, чтобы ты исчезла из его жизни.
— Я не могу… — прошептала я, крепко прижимая куртку. — Я люблю его.
— Знаю, Эмилия.
### **Месяц спустя**
Я безумно скучала по Давиду. Не знала, куда себя деть. Бабушка сказала, что скоро вернётся, и пошла к морю. Когда я шла ей навстречу, уже стемнело. Я плакала и почти не смотрела перед собой — и врезалась в кого-то.
— Ты куда смотришь?! — раздался знакомый, родной голос.
Я подняла голову — и увидела его.
— Давид?
— Эмилия?
Я шагнула к нему — и он тут же обнял меня.
— Иди ко мне, родная…
Рядом стоял какой-то парень.
— Кто она? — спросил он.
— Моя, — спокойно сказал Давид. — Любимая. Единственная.
Парень отошёл.
Мы продолжили стоять в объятиях.
— Я так скучала, Давид… я больше не могу без тебя.
— Эми, моя красивая… — он провёл рукой по моей щеке. — Моей маме стало хуже. Доктор сказал, что шансов нет. Я должен быть рядом. Но я люблю тебя. И ничто, слышишь, ничто этого не изменит. Мы будем звонить друг другу каждый день. И я познакомлю тебя с мамой. Хочешь?
— Хочу… — я подняла голову.
Он наклонился — и мы поцеловались. Сильнее, чем когда-либо. Долго, нежно, будто без воздуха.
— Ты опять за своё? — прошептала я.
Мы засмеялись — и снова поцеловались.