Дом, к которому привел его отец, крошился как старый зуб.
— Тут дед мой жил, и его дед, а знаешь, почему?
Петр шмыгнул носом и покачал головой.
— Вот и узнаешь.
Дверь растворилась, пахнув на него запахом сырой древесины и пыли. Петр чихнул и боязливо огляделся по сторонам. Дом казался заброшенным и квартировали в нем не иначе как привидения, о которых так любили трепаться дворовые ребята. Гулкое эхо, порожденное их шагами, взмыло ввысь и затерялось в тенях. Мальчик задрал голову, и тут же получил звонкую затрещину.
— Не зевай.
Отец Петра покопался в сумке и извлек на свет тяжелую связку ключей. Мальчик думал, что они поднимутся в одну из квартир, но мужчина повернул направо, остановившись у неприметной двери у лестницы. Дверь вела в подвал, где хранились какие-то доски, санки и лыжи. Мужчина зажег лампу и, убрав несколько досок, показал на люк, вмурованный в пол. Мальчик еще раз чихнул, но лампой светил исправно, воображение же его вовсю рисовало скелеты и зачарованные клады, о которых он читал в книжках про пиратов.
— Свети сюда.
Лаз был похож на пасть неведомого чудовища. Петр представил себя храбрым рыцарем, перекрестился для верности и смело шагнул вслед за отцом.
— Раньше здесь был город. Другой город, и молились в нем не одному Богу, как сейчас, а многим. Мир тогда был страшнее, и страшные жертвы приносили тем богам, — голос отца звучал иначе, словно говорил не он, а сама людская память, облачившаяся в плоть и кровь, и Петр слушал его, затаив дыхание. — Но те времена прошли, и мир стал светлее, а Боги все продолжали требовать свои кровавые жертвы. И тогда первый из нашего рода сделал плащ из перьев тысячи воронов, чтобы укрыли те его от взора богов. Таких как он называли ведунами, потому что знали и видели они больше остальных людей. Так незамеченный подкрался он к богам и повалил одного за другим. Откололись каменные головы, и вся сила вытекла из них как вода из разбитого сосуда. Но камень все помнит. Боги уснули, и горе людям, если кто-нибудь их разбудит. Но даже во сне ищут они новые жертвы: то и дело берутся из ниоткуда подземные ходы, лезут в них любопытные оболдуи, клады ищут, а находят свою смерть. Мы им, Петя, ни одной души не должны уступать, пусть крыс жрут коли так охота. Да не трясись ты.
— Папа, а нас они не могут съесть?
— Съесть? Нет, кишка тонка, но осторожным быть следует.
Мужчина отобрал лампу, и золотой свет выхватил из темноты первый каменный лик. Много раз просыпался Петр в холодном поту, вспоминая тот день. Он был один, он был на привязи, и каждая капля силы уходила на то, чтобы беречь чужие сны как делал его отец, пока не попался в руки ЧК. Подземные ходы росли и разветвлялись, словно чувствуя его слабость и страх. Еще немного и жертв будет достаточно: забытые боги проснутся на горе людей.
Лебедева он нашел у их ног. Еще живой, но ненадолго, если они не выберутся отсюда как можно скорее. Юноша подхватил его под руки и поволок к выходу. Дрожь пробежала по чреву земли. Скользкой змеей холод поднимался по его ногам, стремясь к сердцу. Еще немного, и в его теле совсем не останется тепла. Послышался грохот обваливающихся тоннелей. Сегодня никто не умрет. Петр повалился на земляной пол. Отец мог бы гордиться: ни единой слезинки, никакого страха, лишь отвратительный бесчеловечный долг. Петр попытался согреть холодные руки, но все было безуспешно. Похоже, что и это обещание ему сдержать не суждено.
— Вот уж не думал, что умру так. — прошептал Лебедев.
— Ты не умрешь.
— Сказал еще один мертвец. Я видел их, я слышал их, как это можно забыть?
— Думай о чем-нибудь хорошем, о своем Маяковском, ты же любишь его стихи?
— Люблю.
— Вот и вспоминай их.
Петр закрыл глаза и задумался. Какое воспоминание согрело бы сейчас его? Ресницы слиплись от холода, и он попробовал отогреть руки своим дыханием, а затем вспомнил его улыбку, искреннюю живую, обнажившую тонкую щербинку в зубах, а не ту ее отутюженную и накрахмаленную версию, которую Артур дарил первому встречному. Каким бы он дураком был, если бы не попытался вызвать ее еще хоть раз. И так на границе между сном и смертью, жизнью и явью он вновь припомнил тот сон.
— Лучше примус купи. — замурлыкал в голове насмешливый голос. — ну же, вставай, голова чугунная, тебя ждут.
Петр открыл глаза. Где-то вдалеке зажегся огонек примуса, напоминая о том, что выход есть всегда. Подняв Лебедева, он медленно пошел за огоньком.