– Клянусь! – ударил себя кулаком в грудь Тарас Петрович.
Потом Нина Ивановна ткнула Татьянке свою красную помаду и приказала накрасить губы.
– Еще хуже будет, – руки у библиотекарши задрожали.
– Мама плохого не посоветует! – подал голос Тарас Петрович.
Немец как раз снова постучал в дверь, и Татьянка быстренько накрасила помадой губы, потому что знала: мать будет стоять над душой, пока по-ее не будет, и поспорь с ней Татьянка еще хоть минутку, немцу надоест стучать и он уйдет. И вернется ли снова?
– Готовность номер один! – оповестила семью Нина Ивановна и пошла открывать.
Степка как раз собирался уходить со двора.
– Степан? – Нина Ивановна сделала большие глаза. – Проходи!
Учительница прямо с порога хотела было сурово и конкретно, как на уроке, задать немцу главный вопрос: мол, и что это привело холостого парня в дом незамужней девушки, но интуиция подсказывала – лучше сначала завести немца в дом, усадить, закрыть дверь на замок, и вот потом…
Степка вошел в просторную гостиную, где на диване рядком, как два китайских болванчика, сидели неподвижные Тарас Петрович и Татьяна.
«Так вот от кого ей такой шнобель достался! – подумал, здороваясь с Тарасом Петровичем за руку, и удивился, как по-разному одинаковые носы могут выглядеть на разных лицах. – А Петровичу такой нос даже идет». Глянул на Татьянку, отчего-то покраснел и сказал:
– Добрый вечер!
Видимо, для Тараса Петровича это была кодовая фраза. Он услышал приветствие, вскочил с дивана, улыбнулся во все тридцать два, потер ладони и ударил Степку по плечу:
– По сто грамм? Для храбрости!
– Да можно, – растерялся Степка.
Нина Ивановна схватилась за сердце. Планы выдать дочку замуж рушились на глазах. Все, что будет после ста грамм для храбрости, учительница знала в деталях: вторая – за моряков, третья – за женщин, четвертая – за хряка Никитку, потом экскурсия в загончик, где и живет хряк Никитка, и прямо там снова – за знатного хряка, потом – «Жена! У нас что, уже и огурцы закончились?!», потом – «Кто с нами не споет – вражья падлюка! Жена, неси ружье!».
Учительница упала в кресло и покраснела от злости.
– Ну все! – процедила. – Я умываю руки!
Татьянка глянула на мать, на отца, который уже нес две чарки и бутылку горилки, на растерянного немца… Тоже покраснела, но не сдалась: вскочила с дивана, пошла к серванту с посудой, достала еще одну чарку, поставила на стол рядом с двумя другими и упрямо сказала:
– Я тоже буду!
– Доця… Давай я тебе винца легкого домашнего из погреба принесу, – предложил Тарас Петрович.
– Нет, – заупрямилась, – как вы, так и я.
– Я могу не пить, – вставил Степка.
– Как это? – У Тараса Петровича челюсть отвисла. Насупился и налил во все три чарки – через край.
– За ваш дом, – зачем-то ляпнул Степка.
– Годится! Вторая – за моряков! – Тарас Петрович уже выпил и наливал по второй.
– За моряков! – отчаянно выкрикнула Татьянка и выпила вторую.
– Годится! – качнулся Тарас Петрович. Налил. – Теперь – за женщин!
– За тебя, Татьянка, – сказал Степка и поднес ко рту третью.
У библиотекарши загорелись глаза. Она храбро выпила третью, подошла к Степке, но между ними втиснулся Тарас Петрович, положил им руки на плечи и приказал:
– Идем! Сейчас хряка покажу!
В темном загончике Степка зацепился за вилы, упал в солому и признался Татьянке, когда она кинулась помочь ему встать:
– Татьянка… Слышь? Так быстро пьют в вашем доме… Я так быстро не могу.
– А мы тут жить не будем! – ответила хмельная, а оттого отчаянно храбрая библиотекарша.
– А где? – удивился немец.
– У тебя.
– Так ты согласна за меня пойти? – не поверил немец, потому что был уверен – библиотекарша ни за что не согласится выйти за него, и Старостенкова с Маруськой затея обязательно провалится.
– Согласна, – и на шею ему бросилась.
У Степки отчего-то даже слезы на глаза навернулись. Ишь ты, какая хрупкая. Ручки тоненькие, не то что у Маруси. И сама – худенькая, маленькая. А горбатый нос тут, в темном загончике, вообще не видно. Ишь ты, какая трогательная. На шею бросилась. «Видела бы меня Маруська, – закрутилось в хмельной голове. – А то думает, ведьма, что я ей принадлежу. А на меня вот библиотекарша кидается. Да и не уродина вовсе, хоть нос, конечно, подкачал. И женюсь. Вот возьму и женюсь в самом деле. И пусть тогда Маруська локти кусает. Как она, не поступлю. Рядом со своей женой с чужой бабой забавляться не буду! Верным буду!»
– Давай завтра в сельсовет пойдем. Пусть распишут, – ляпнул.
– Без свадьбы? – испугалась она.