«Можно подумать, за мной надо присматривать!»
Но сотый день рождения был сильнее подобных отговорок, и сейчас ученый походил на маленького мальчика, который впервые уехал из дому на каникулы.
Сани скользили над поверхностью Кали с комфортной скоростью пешехода, если считать, что человек мог идти пешком по этой микроскопической планете. Сэр Колин, как древний поисковый радиолокатор, не прекращал сканировать местность от края до края горизонта, которые иногда отстояли друг от друга на целых пятьдесят метров, время от времени что-то бормоча себе под нос. Не прошло и пяти минут, как они достигли противоположной стороны астероида.
«Голиаф» и «Атлант» скрылись за толщей Кали, и тогда Дрейкер спросил:
— Можно здесь остановиться? Я хотел бы сойти.
— Конечно. Только мы привяжем трос на тот случай, если нам придется втаскивать вас обратно.
Геолог с негодованием фыркнул, но стерпел это унижение, потом аккуратно высвободился из неподвижных саней и завис над поверхностью Кали. При такой незначительной силе тяготения трудно было понять, что он падает. Прошло почти две минуты, прежде чем ученый опустился на Кали с высоты целого метра, двигаясь со скоростью, едва различимой невооруженным глазом.
Колину Дрейкеру довелось стоять на многих астероидах. Иногда, на таких гигантах, как Церера, было нетрудно почувствовать силу тяготения, хотя и слабую. Здесь же требовалось немалое усилие воображения. При малейшем движении Кали была готова отпустить захват.
Все-таки, окончательно и бесповоротно, он стоял на самом знаменитом — хотя и печально — астероиде в истории. Даже Дрейкеру, обладавшему солидным багажом научных знаний, нелегко было принять тот факт, что этот крошечный, хаотично искореженный кусок космического мусора представляет большую угрозу человечеству, чем все боеголовки, накопленные в эпоху ядерного безумия.
Стремительное вращение Кали уносило их в ночь. По мере того как приспосабливались глаза, видно было, как вокруг проступают звезды, точно такие же, какие увидели бы наблюдатели на Земле. Отсюда было так недалеко до родной планеты, что внешняя Вселенная выглядела совершенно не изменившейся. Но низко на небе виднелся один незнакомый и удивительный объект — яркая желтая звезда, которая, в отличие от всех остальных, не выглядела точкой света, лишенной размеров.
— Смотрите, — сказал сэр Колин. — С Земли вы этого никогда не увидите, да и с Марса тоже.
— А что такого? — спросил Флетчер. — Всего лишь Сатурн.
— Конечно, это он, но смотрите внимательно. Очень внимательно.
— Я вижу кольца!
— Не совсем так. Вам только кажется. Они находятся на самом пределе видимости. Но ваш глаз отмечает нечто странное. Поскольку вы знаете, на что смотрите, ваша память достраивает детали. Теперь вам понятно, почему Сатурн доставил бедняге Галилею столько головной боли. Тогдашние слабенькие телескопы показывали, что планета выглядит как-то странно, но кто в те времена мог представить себе, что это кольца? Потом они повернулись на ребро и исчезли, так что он подумал, будто его подвели глаза. Галилей так никогда и не узнал, на что смотрел.
Некоторое время все трое стояли в молчании и созерцали восход Сатурна. Кали продолжала путь сквозь свою скоротечную ночь, а люди думали о том, насколько можно верить тому, что говорят им глаза.
Затем Флетчер тихо сказал:
— Пора обратно на борт, профессор. Дорога еще долгая. Мы только наполовину облетели вокруг света.
В следующие пять минут они проделали чуть ли не весь оставшийся путь и встретили восход маленького, но все так же слепящего Солнца. Сани скользили вверх по склону какого-то холмика, как вдруг Дрейкер заметил нечто совершенно невероятное. Всего в нескольких десятках метров — он уже неплохо научился определять расстояния — на угольно-черном ландшафте геолог увидел яркий цветовой всплеск.
— Стоп! — закричал он. — Что это?
Оба его спутника посмотрели в том направлении, куда он показывал, затем снова на него.
— Я лично ничего не вижу, — заявил капитан.
— Может быть, это остаточные зрительные ощущения, после того как вы слишком долго смотрели на Сатурн? Ваши глаза не адаптировались к дневному свету, — прибавил Флетчер.