- Третьего дня мы играли в карты на водокачке. Я проигрался, а денег у меня не было. А Мишка Штырь сказал, ежели я проигрался - пущай я пойду на иезуитское кладбище и пробуду там до полуночи у склепа брата Варфоломея.
Зимин попросил принести чаю.
- И что дальше?
- Я вышел, а дружки мои таращились во все глаза, глядя как я ковыляю в сторону кладбища. Иду я себе иду, страшно, аж жуть. Собака завыла. Уже и водокачки в темноте не разглядеть. Вдруг, вижу я одного господина в котелке. На правом плече он что-то тащит. Я, было, подумал стащил что-то и перепрятать хочет. Решил я последить, авось, узнаю место и сам потяну добро. Я спрятался у оградки и смотрю. А этот господин опустил свою ношу, а она как начни стонать. Я испугался очень, подумал сам черт добычу украл и меня сейчас за собой в пекло потащит. А этот, в котелке, возьми и скажи: "Будь ты неладен, заткнись!", и ударил чем-то. Вдруг сверкнула молния и я увидел мальчишку лет восьми на земле и господина в котелке.
- Ты узнал его?
Ванька молчал.
- Назови его, Ванька.
- Христом богом прошу...
- Назови имя.
- Я видел его в бакалейной лавке Розенблюма, он приказчиком там служит.
- Хаим Моргулис? - уточнил Зимин.
- Ваша правда, господин хороший, только не выдавайте меня, - вновь взмолился Ванька.
- А мальчишку узнал?
- Нет, никогда его не видывал.
- А далее, что?
- Вскоре подъехала коляска, приказчик погрузил мальчика туда.
- Кто сидел в коляске?
- Ей богу не знаю, ваше благородие, ей богу, вот те крест!
- Ну хоть коляску разглядел?
Мальчик задумался:
- Разглядел, левое колесо кривое.
Зимин понял, что совершенно неожиданно у него появилась ниточка в деле, которое он только что начал вести...
Сашка Пятаков ждал Зимина у участка Усатова. Заметив сыщика, канцелярист заметно оживился. Зимин дымил папироской, размышляя о недавней беседе в трактире.
- Иван Иванович, я все отправил с курьером, этот бестия обещался доставить без промедления.
- Знаю я его без промедления, - сокрушенно ответил сыщик. - Сейчас напьется вина, и чего доброго потеряет казенные донесения, как на Покрова.
- Я ему зубы пересчитаю, - воинственно сказал тщедушный Сашка.
Они вошли в участок. Здесь было оживленно. Сам участок располагался на Рыночной площади. Здесь всегда было полно народу, особенно в дни привоза. На деревянной скамье сидело несколько человек. Цыганка с грудным ребенком на руках кричала на околоточного, который привел ее по обвинению одной гимназистке по краже золотого кольца.
- Клянусь богом, господин начальник, не брала я этого кольца, - вопила цыганка, специально тряся ребенка, чтобы он громче плакал. - У меня пятеро детей, их кормить надо. К чему мне чужое?
Тут же стояла гимназистка со своей мамашей. Тучная женщина утирала платком слезы и причитала:
- Колечко украла, папенькин подарок, - говорила мамаша.
- Гадала? - околоточный поинтересовался у гимназистки.
Та заревела, пряча лицо в косу.
- Гадала.
- На кого гадала?
- На суженного.
- Не было такого, господин хороший, - оправдывалась цыганка.
Два торговца с мясного ряда сидели чуть в сторонке, пряча в мешке девять фунтов отборного мяса, приготовленного для Усатова. Цирюльник Соболевский принес жалобу на соседей, которые учиняют шум и разруху своим ремонтом фасада. За импровизированной решеткой развалились две девицы легкого поведения - у них при проверке не обнаружили справки об отсутствии венерических болезней. Смердело табаком, рыбой, воском, грязными портянками и еще всякой дрянью.
Зимин осведомился об Усатове. Околоточный сказал, что частный пристав на обходе рынка и скоро прибудет. Делать нечего, пришлось ждать. Через полчаса показался Усатов. Это был дородный мужчина высокого роста с приличным брюшком и лоснящимся лицом. В правой руке он нес видавший виды кожаный портфель, забитый вечными жалобами, прощениями, анонимками и указами. В левой - конфискованного гуся. Птица жалобно гоготала, сгибая свою шею то вправо, то влево, заглядывая в глаза приставу. Позади пристава семенила тщедушная старушонка, то и дело теребя его за рукав.
- Милок, прости меня грешницу, ну не знала я...
- Разберемся, - равнодушно бросал Усатов, дымя трубочкой.
Он вошел в участок и тут же увидел Зимина. Усатов улыбнулся. Он отдал гуся в руки подозрительного вида мужичку.
- Ба, Иван Иванович! - пробасил он, обнимая сыщика. - Если гора не идет к Магомету...
Они трижды расцеловались.
- У тебя здесь шумно, Петр Владимирович, - улыбнулся Зимин. - Не то что у нас на отшибе.
- Это ты верно заметил, любезный Иван Иванович, - покручивая рыжий ус, согласился Усатов. - Нет покоя ни жнем ни ночью. Гвалт и шум целыми днями. Порой, чаю выпить некогда!