- Ольховский Александр Зенонович, - представился мужчина.
Сыщик пожал слегка влажную ладонь Ольховского.
- Зимин Иван Иванович, - представился он. - Я вас долго не задержу, Александр Зенонович, ваша любезная супруга уже поведала мне все, что меня на данный момент интересует.
- Это ужасно, - проговорил Ольховский, усаживаясь рядом с Зиминым. - Мы с Агафьюшкой каждый день ставим свечи за здравие нашего Миши.
- Скажите, господин Ольховский, - Зимин снова закурил. - Для вас не было ничего подозрительного в тот день? Может быть какие-то детали?
Фармацевт задумался.
- Нет-с, - твердо сказал он. - Я, знаете, люблю подремать после обеда. А когда я проснулся, Агафьюшка уже была сама не своя.
- Вы обходили округу?
- Да, я попросил моего брата, он живет неподалеку, мы взяли фонари, уже было очень темно. Обшарили каланчу и все ближайшие брошенные дома. Никаких следов.
Зимин аккуратно сложил два исписанных мелким почерком листка.
- Я должен побеседовать с Степанидой Островской и ее сыном, - сообщил он. - Мне нужен ее точный адрес.
Агафья черкнула на клочке бумаги адрес и протянула его сыщику
- Премного благодарен, сударыня, не смею вас больше обременять своим присутствием, - Зимин встал из-за стола.
- Господин Зимин, - упавшим голосом заговорил Ольховский. - Я понимаю, что не ваших силах дать малейшую надежду родителям, прошу вас об одном, сделайте все, что в ваших силах, чтобы найти Мишеньку.
Фармацевт был наголову ниже Зимина. Он стоял у стола и дрожащей рукой протягивал двадцать пять рублей. Сыщик на мгновение вскипел, но потом успокоился:
- Оставьте Александр Зенонович, я денег не беру...
Зимин добрался до слободы уже к девяти вечера. Он с трудом пробирался по темным закоулкам. Фонари тускло горели. Слава богу, что дождь больше не шел сегодня. Грязь успела подсохнуть. Уже возле дома, где жила Степанида, Зимин увидел дворника. Тот сидел на покосившейся лавочке и курил самокрутку. Бляха поблескивала на его фартуке.
- Кого это черти несут? - крякнул дворник, увидев силуэт Зимина. - Чего надо, говори, а то свистеть стану!
- Свистеть не надо, - Зимин вышел из тени и оказался под лампой уличного фонаря.
- Царица небесная, господин Зимин!
- Точно так, Семен.
- Какими судьбами, ваше благородие?
- Ищу Степаниду Островскую, часом, не знаешь, где они проживают?
- А то как не знать, ваше благородие, - усмехнулся в ус дворник. - Неужто мне не знать. Только плоха баба эта Степанида.
- Это отчего же, Семен?
- Ведьма, тьфу ты! - перекрестился дворник. - Истая ведьма!
- С чего ж ты взял, что она ведьма?
- А то мне не знать, ваше благородие, - понизил голос до шепота дворник.- Мужа своего извела, порчу наводит, воду заговаривает. Говорят, иногда даже денег не берет.
- Да иди ты, Семен, - тоже понизил голос Зимин.
- Да пусть я на месте лопну, ваше благородие, - выбрасывая окурок в урну, сказал дворник.
- Ладно, Семен, будет, - сыщик похлопал его по плечу. - Дома вдова?
- Дома, куда ей деться, - снова плюнул Семен.
Зимин вдруг увидел чей-то худощавый силуэт. В темноте он не мог разглядеть незнакомца. Сыщик почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. "Это кто еще там?" - подумал Зимин. Силуэт растворился в вечерней дымке.
Сыщик подошел к высокому деревянному забору. Постучав в калитку, он услышал злобный лай собаки.
- Кого это черти носят в такое время? - громкий женский голос огласил округу.
- Полиция! - отозвался Зимин. - Открывайте!
За забором послышалась возня. Дверь в дом сначала закрылась, потом включили свет. Калитка со скрипом отворилась и сыщик увидел средних лет женщину в цветом платке на плечах. Волосы женщины были собраны назад и заколоты шпильками. Ее черные глаза смотрели на Зимина с подозрением.
- Вы Степанида Островская? - осведомился Зимин, будучи уверен, что так оно и есть.
- Это я, верно.
- Я полицейский надзиратель - Зимин Иван Иванович, - представился сыщик. - Мне нужно поговорить с вами и вашим сыном по делу о пропаже Михаила Ольховского, отрока семи лет.
- Я уже все сказала господину Черцовскому, - ответила вдова.
- Теперь я веду это дело, можно войти?
Степанида нехотя отошла в сторону.
- Жучок, тихо, иди в будку! - прикрикнула женщина на заливающуюся лаем собаку.
- Проходите, господин Зимин.
Он вошел в переднюю. Все стены были завешаны пучками сухих трав. Справа стоял большой сундук и несколько пар галош резиновой компании "Треугольник". Одни галоши были сорок пятого размера. "Вдова не одна", - решил Зимин. По узкому темному коридору они прошли в небольшую комнату, служившую залом и столовой одновременно. Под потолком горела электрическая лампочка, окруженная бахромой желтого абажура. На столе стояла початая бутылка коньяка "Шустов" и три бутылки "Новой Баварии" и игральные карты.