Утром из-за серых туч показалось солнце. Но в этом ярком свете повисло ощущение медленно подступающей тревоги. Даже позолоченные купола церквей и колоколен не радовали глаз, а искрились зловещими всполохами.
Зимин нагрел чайник и решил еще раз перечитать вчерашние записи и протоколы. Часы показывали без четверти девять.
Зимин налил чаю и положил несколько баранок на блюдце. За окном остановилась пролетка. Сыщик увидел доктора Митрофанова вместе с сыном. Мальчик был одет в гимназическую шинель, фуражку с орлом, за спиной болтался кожаный ранец.
В передней заскрипели половицы. К слову сказать, полиция в то время не обладала большими финансовыми ресурсами. Это сказывалось и на агентурной работе, агентам надо было платить, за информацию, а денег не хватало. Правительство рассчитывало на армию городовых и околоточных, которые по роду службы должны были иметь наипервейшую оперативную информацию о тех или иных преступлениях. Тоже самое касалось и полицейских участках. Большей частью это были съемные помещения, не приспособленные не только для ведения допросов, но и для временного содержания доставленных. Особенно это чувствовалось во время торжеств и праздников. В эти дни крохотные комнаты, больше походившие на кельи, заполнялись пьяными, карманниками, студентами, проститутками и морфинистами.
Хирург Митрофанов был толст, щекаст и страдал от излишней волосатости. Его сын казался точной копией батюшки- толстый, розовощекий, с пухленькими губами и маленькими глазками.
- Простите, вы господин Зимин? - вежливо осведомился доктор, входя в "приемную".
- Зимин Иван Иванович, полицейский надзиратель, с кем имею честь?
- Митрофанов Аполинарий Петрович, хирург, - мужчина снял с головы котелок. - А это мой сынишка, Дмитрий.
Мальчик спрятался за толстый зад отца.
- Прошу, садиться, - сыщик указал на два стула перед своим столом.
- Околоточной доставил нам повестку, служанка расписалась и передала мне, - перебирая пальцами на камзоле, заговорил хирург. - Мы, право, удивлены этой оказией.
- Господин Митрофанов, - успокоил толстяка сыщик. - Не извольте, беспокоиться, это формальность, которую я должен осуществить в рамках дела о пропаже отрока Михаила Ольховского.
Зимин заметил, как Митька вздрогнул.
- Уверяю, я вас сильно не задержу.
Зимин достал чистый лист бумаги и записал со слов доктора все личные данные его сына.
- Скажи мне, Дмитрий, что вы делали вместе с Мишкой Ольховским, Гришкой Островским в воскресение апреля восьмого дня?
Тот съежился.
- Ты меня не бойся, малец, - Зимин улыбнулся. - Я просто хочу помочь матери Мишки отыскать его.
- Мы ходили... на голубятню, к Рябому, - шмыгнув носом, сообщил гимназист.
- Давай так, Митька. - сыщик положил перо на стол. - О том, что вы не были у Сашки Рябого, мне доподлинно известно. Я так же знаю, где вы были на самом деле, но я это хочу услышать от тебя.
- Мой сын никогда не лжет, - встрепенулся доктор.
- Погодите, господин хирург, он сейчас все расскажет.
- Мы ходили смотреть на курьерский, - благим матом заблеял мальчуган, и под его носом показалась прозрачная капля.
- Дмитрий, я же строго настрого запретил тебе бывать...
- Там еще водокачка! - продолжал выть мальчик.
- Ну-ка, утри нос, Митька, - Зимин дал мальчику салфетку. - Что вы делали на водокачке?
- Хотел разглядеть паровоз получше. Мы с Гришкой полезли наверх.
- Вот теперь ты говоришь правду, Митька. А Мишка что, внизу остался?
- Да, у него шинель гимназическая, попробуй полазить в такой! Даже на забор и то трудно взмахнуть!
- Дмитрий! - строго проговорил Митрофанов- старший. - Что за тон?
Зимин так на него зыркнул, что доктор побледнел и замолчал.
- И что потом?
- А потом мы спустились, но Мишки и след простыл.
Зимин старательно делал пометки в протоколе.
- А кого ты еще видел?
Митька задумался, закатив глаза:
- Это видел, как его, приказчика из лавки Розенблюма, - вспомнил мальчик. - Не знаю, как его зовут, он еще свой велосипед обкатывал, мировая штука!
Зимин сунул перо в чернильницу:
- А ты не помнишь, Митька, этот приказчик был в пенсне, или нет?
- Да не помню я, ваше благородие, - жалобно заскулил Митька.
Зимин молча дописал несколько строк и протянул бумагу хирургу.
- Господин доктор, прочтите внимательно и распишитесь, как лицо, ответственное за сына.
Хирург долго читал бумагу, потом размашистым докторским росчерком поставил свою подпись.
- Честь имею, - сказал Митрофанов на прощание.
- Не смею вас больше задерживать, господин Митрофанов.
За окном зацокали копыта. В участок влетел бледный как смерть Сашка Пятаков. Он ринулся к жестяному ведру с водой, и, зачерпнув ковшом, стал жадно глотать живительную влагу.