- Иван Иванович, смотрите, это кажется кровь.
Зимин достал лупу.
- Вы правы-с, кровь, ваше высокоблагородие, - согласился Зимин.
Один из городовых поднял свой тяжелый кулак и как треснет мужика промеж глаз.
- Где взял фуражку, ирод?! Что делал на складе, говори, бесова душа твоя, а не то зубы все повыбиваю!
Мужик упал. Из его носа хлынула кровь.
- Господа хорошие, - взмолился он, вытирая рукавом юшку с лица. - Клянусь здоровьем детей своих, ничего не знаю и не видел. Хоть убейте!
Городовой снова занес кулак.
- Обожди, Степан, - остановил его Зимин. - Ты его пока не щупай, а то мне допрашивать будет некого после твоих кувалд.
- Виноват-с, ваше благородие, - смущенно проговорил городовой. - Не извольте беспокоиться.
- Кто таков?
Исправник сунул руку в карман и достал золотой портсигар.
- Думаю, господа, здесь все ясно, - сказал он, закуривая сигарету с фильтром. - Господин Зимин, этот бродяга, видимо, и убил мальчика, а тело сюда оттащил, изверг.
- Позвольте, господин исправник, - Зимин понизил голос до шепота. - Это еще ничего не доказывает. Он только-с...
- Господин полицейский надзиратель, - лицо фон Гольбаха окрасилось в багровый цвет. - Его превосходительство, генерал-губернатор мне настоятельно рекомендовал раскрыть это преступление до Пасхи. Вы сами должны понимать, что народ находится в недоумении. По городу ползут крамольные слухи. У вас есть три дня на завершение всех процедур. И не медлите с делом, это чревато пренеприятными последствиями.
Зимин хотел было что-то добавить, но фон Гольбах сурово сдвинул брови и всем видом дал понять, что любые прения исключены. Исправник двинулся в сторону возрастающей с каждой минутой толпы зевак к собственному экипажу. Зимин и Пятаков стояли как оплеванные. Городовые поддерживали под руки с трудом стоящего на ногах мужика, лицо которого, и без того имевшее довольно скудный вид, окончательно потеряло человеческий облик после зуботычины Степана.
- Ко мне в участок его, живо, - сухо сказал Зимин, кивая на бродягу.
Зимин положил на стол несколько листов чистой бумаги. Бродяга, задержанный городовыми в амбаре, в настоящий момент сидел на стуле, ожидая допроса. Он дрожал как осиновый лист, совершенно очумевший от такого количества внимания к его персоне. Руки в железных наручниках посинели и ужасно болели. Заполняя титульный лист протокола допроса, Зимин исподлобья наблюдал за задержанным.
- Фамилия?
- Чесноков Авдей я, Петров сын, - быстро ответил мужик.
Зимин записал год рождения и место.
- Жена есть?
- А то, конечно есть, Авдотья. Куда ей деться. И детишек пятеро по лавкам, ваше благородие.
- Где живут?
- Деревня Остроженская, Тамбовской губернии.
- Из крестьян?
- Из крестьян, ваше благородие.
Авдей, скрипнув стулом, придвинулся поближе к столу сыщика и со слезами на глазах взмолился:
- Не убивал я никого, ваше родие! Чем хотите могу поклясться! Нет греха этого на мне.
Зимин кинул взгляд на Сашку. Канцелярист, точивший карандаш, перестал чиркать ножиком и уставился на Зимина.
- Что делал в городе?
- А то, чего же, господин хороший, зимой полдеревни в город перебирается. Мужики-то заработать хотят перед посевной.
- А ты чего ж?
- Вот и я, навострился. Решил плотничать у одного немца. Исправный такой немец. Чисто все у него, благородно. Платил в срок. Не обижал.
- Как немца-то того зовут?
- Гроссер, Гюнтер, ваше благородие. Он мебельный магазин держит на Артельной улице. Там еще аптечная лавка по соседству.
Зимин знал этот магазин и его хозяина. Проверить слова мужичка не сложно.
- А как в амбаре очутился?
Авдей попытался прикрыть рот руками, но наручники помешали сделать это.
- История, - зашептал мужичок. - Подсобрал я деньжат, слава богу, решил через две недели обратно в деревню двинуть. Второго дня на радостях пошел в пельменную вина выпить. Подсел ко мне один плюгавый и рябой. Сказал, что земляк мой. Выпили, закусили. А утром очнулся я в канаве - ни денег ни пашпорта. Ничегошеньки. Тоска напала на меня, ваше благородие, хоть в петлю лезь. Сунулся, было к немцу, ну в долг деньжат взять, на дорогу обратно. Я обещал - отработаю, истинный крест А он только "Найн, нихт, швайне". Нашел я гривенный и напился с горя. Не помню как попал а амбар. Проснулся, голова что твой колокол. А тут и ваши "архангелы" подоспели.
- Больше нечего добавить? - не переставая окунать перо в чернильницу, спросил сыщик.
- Так я, энтово, того, все рассказал, ваше благородие, - мужик затрясся. - Дай водички, господин хороший, умираю, как пить хочется.
Зимин кивнул Пятакову. Тот взял алюминиевую кружку и поднес к губам Авдея.