- Я вынужден произвести обыск по вашему месту жительства, господин Маргулис, - сообщил Зимин. - А до сих пор я беру вас под стражу, на двое суток. Вы можете позвонить жене и сообщить ей об этом, либо, господин Улицкий сделает это за вас....
Обыск в комнате, которую занимал Хаим Маргулис над лавкой ничего не дал. Да Зимин и не рассчитывал на это. Он прекрасно понимал, что если приказчик и виновен, то Улицкий обязательно успеет "подчистить" улики. Сам обыск вызвал большой резонанс во всем еврейском квартале города. Казалось, у лавки Розенблюма собрались все лавочники, шинкари и аптекари. Зимин вместе с Пятаковым и понятыми покинули бакалейную лавку ближе к вечеру. Зайдя в участок, сыщик обнаружил на столе извещение из полицейского управления с приказом явиться утром к начальнику сыска Гвоздеву.
Трифон Кузьмич Гвоздев смотрел в окно и курил папиросу. Зимин сидел у стола и тоже сбивал пепел от папиросы в бронзовую пепельницу. Начальник сыска был чем-то раздосадован. Он барабанил пальцами по стеклу, стараясь выбить "Прощание славянки".
- Да, любезный мой, Иван Иванович, - наконец, выдохнув клуб дыма, промолвил начальник сыска. - Такие дела творятся. Да вот хотя бы поди с делом Ольховского.
Тон Гвоздева заставил Зимина насторожиться.
- А что, ваше благородие, с делом Ольховского? Дело двигается, хотя и медленно, но двигается.
- Вот то-то и оно, Иван Иванович, - сокрушенно вздохнул Гвоздев. - Ну скажи, ты, любезный Иван Иванович, у тебя уже был верный убийца, этот, как его - Чесноков! А ты возьми, да отпусти его! Да еще обыск затеял в лавке этого Розенблюма!
- Помилуйте, Трифон Кузьмич, невиновен Чесноков, - в сердцах воскликнул сыщик. - Он случайно попал в амбар, когда его обчистили. Да и мотива у него не было! А вот по Маргулису у меня есть косвенные улики. Да и свидетели есть, которые видели его в день похищения.
Начальник сыска сел за стол и открыл папку.
- Вот, любезный Иван Иванович, зачитаю тебе вирши: "Доколе жиды будут пить кровь христиан праведную? Доколе русский народ терпеть это должен? Люди, очнитесь, поднимите головы..." и так далее и тому подобное. Вот так-то господин полицейский надзиратель!
- Позвольте полюбопытствовать, ваше благородие, - Зимин протянул руку.
- Извольте-с.
Грязная листовка, изображавшая пейсатого еврея, пьющего кровь молодого мальчика, перекочевала из папки в крепкую руку Зимина.
- Боже мой, кто это состряпал, Трифон Кузьмич?
- Господа из тайной полиции подсобили. Тут еще много такого рода писанины и творчества.
Зимин вернул листовку начальнику.
- Я пока не вижу связи, ваше благородие, - пожал плечами сыщик.
- Да связь, как раз очевидная, господин Зимин. Вы опускаете Чеснокова, при этом назначаете обыск у этого приказчика Маргулиса, да еще берете его под стражу. Народ, хоть и глуп, но выводы делает правильные, мол, перед Пасхой евреи убили мальчика в ритуальных целях.
- Ваше благородие, - почти с мольбой в голосе заговорил Зимин. - Я сыщик, мое дело убийц, воров, да фармазонов ловить по подворотням, да притонам. Какое ритуальное убийство? Я слыхом не слыхивал о таких.
Гвоздев отпил почти черный чай из стакана в серебряном подстаканнике.
- А теперь нам приходится реагировать на эти с вашего позволения вирши! - начальник сыска ткнул пальцем в папку. - Вчера генерал-губернатор заслушивал его высокоблагородие фон Гольбаха. Так он так и сказал, что недоволен ходом следствия. Долго, говорит, раскачиваетесь в пустяковом деле.
Зимин чуть не закашлялся. Он знал Гвоздева с самого начала своей службы в полиции и никогда не мог упрекнуть его в малейшей предвзятости. А теперь начальник сыска лично намекает ему как можно скорее закрыть дело Ольховского.
- Пресса гудит, понимаете, Иван Иванович, говорят, что даже в "Ведомостях" мы прозвенели, что ваш Иван-колокол!
- Простите, ваше благородие, - вежливо прервал начальника Зимин. - Я что-то не возьму в голову, что вы от меня хотите?
Гвоздев прищурился.
- Да я, мы...- он запнулся. - Мы хотим спокойствия и мира, больше ничего, любезный Иван Иванович. А такого рода расследования могут привести черт знает куда!
Гвоздев перекрестился, оглянувшись на икону Николая Угодника.
- Закрывайте дело, Иван Иванович, а его высокоблагородие помнит о своем обещании о вашем переводе в жандармский корпус.
- Постойте, ваше благородие, это как же, ежели преступник на свободе останется.
Гвоздев сверкнул глазами.
- Господин Зимин, - голос начальника сыска изменился. - Вы, кажется, не понимаете всю серьезность...
- Господин Гвоздев! - Зимин встал и вытянулся во весь свой громадный рост. - Я, ваше благородие, пока давал присягу и не нарушу ее. И если вы, или его высокоблагородие считаете, что можно вот так запросто жонглировать законом...