Глава 13-14
Глава 13
Тот день был самым обычным и похож на множество других, но он стал памятным днем, разделившим жизнь Славиуса на до и после. Субботний день близился к вечеру и гладиаторов, как было заведено, построили в перистиле, чтобы объявить список тех, кому завтра предстояло выходить на арену. Кто будет чьим противником, никогда не было известно, об этом гладиаторы узнают только перед схваткой. Догадаться заранее тоже было невозможно, так как обычно выступало от семи до десяти пар и две, а то и три более многочисленные группы.
Накануне схваток выступавшим полагалось вино, и никто в шумной трапезной не задумывался о том, что, возможно пьет с тем, с кем сойдется завтра в смертельном бою. В списке заявленных воинов последним назвали Славиуса, и за ужином он впервые отведал вина. Терпкий напиток ударил в голову и унял внутреннюю противную дрожь, которая появилась, когда он услышал свое имя, стоя в строю на плацу. О завтрашнем бое никто не говорил – это было не принято. Гладиаторы пели песни, галлы свои, фракийцы свои, и только Славиус не принимал в этом участия, он не знал, какие песни поют в Венетии, а чужие, хоть и были приятны на слух, желания подпевать не вызывали.
Утром следующего дня Славиус проснулся совершенно разбитый, с тяжелой после вина головой. Он выпил залпом ковш холодной воды и слонялся полдня по казарме, ощущая противную тошноту и слабость во всем теле. Занятий с участниками боев в такие дни не проводилось, но Славиус заставил себя повторить упражнения с мечом, хотя сделал это без удовольствия. Дверь кузницы была открыта, но он почему-то не пошел туда, а вернулся в казарму и лежал на нарах, бессмысленно глядя в потолок.
В полдень началась подготовка, и всем участникам боя выдали снаряжение. Славиус тщательно приладил поножи, плотно затянул кожаный пояс на короткой кожаной юбке и примерил шлем с плюмажем из перьев. Много раз он представлял свой первый выход на арену, но сегодня, когда этот миг наступил, не ощутил никакой торжественности. Из сарая вытянули крытые повозки с зарешеченными оконцами, в которых возили гладиаторов в цирк, и запрягли лошадей. Все население казарм высыпало в перистиль, чтобы пожелать удачи смертникам, по крайней мере, половина из которых вернется бездыханными трупами.
Славиус почувствовал противную дрожь в коленях, которая постепенно поднималась выше и выше и забилась, не утихая, где-то под сердцем. Он ничего не мог с этим поделать и смирился с ее присутствием в его теле. Мерсенна вышел из помещений и прошел, не глядя ни на кого, к своей богато украшенной коляске, садясь в которую сделал знак рукой. Рудиарии засуетились, загоняя бойцов в повозки, и процессия из трех с живыми и четвертой, в которой привезут тела побежденных, выехала через распахнутые ворота. Сквозь клетки зарешеченного оконца Славиус увидел старого перса Клидиона, вышедшего из кузницы, и мысленно обругал себя за то, что не удосужился зайти попрощаться со стариком, которому наверняка было, что сказать своему питомцу перед боевым крещением.
Цирк находился в пяти кварталах от школы, так что путь к нему был не долог. Из крохотного оконца мало что было видно, только мелькали стены домов да головы прохожего люда. Въехали в ворота цирка, и стало темно. В просторном полутемном помещении с низкими потолками, куда закатили повозки, гладиаторов без лишних слов затолкали в железные клетки, расположенные по периметру зала.
Славиус чувствовал, как усилилась противная дрожь в коленях и груди, но никак не мог справиться с ней. Нестерпимо хотелось пить, но не было сил попросить воды. Он безвольно опустился на пол и закрыл глаза. Но даже в такую тяжелую минуту Славиус не обратился мысленно к богам, не просил у них помощи или снисхождения. Римские боги были чужие ему, а своих, славянских он еще не знал. Но дело было не в этом, просто с самых ранних лет судьба приучила его рассчитывать в любой ситуации только на себя, свои силы и ум.