Собрав в кулак значительные силы, Германик отдал приказ о начале наступления. Переправившись через Дунай, армия начала широкомасштабные военные действия. Умный и осторожный полководец Германик учел опыт своих предшественников и применил совсем иную тактику. Легионы, не растягиваясь по фронту, медленно продвигались вперед, миля за милей занимая вражескую территорию. Опустошая окрестности, строили деревянные укрепления и форты, в которых создавали запас продовольствия, техники и оружия. Оставив в фортах гарнизоны вспомогательных войск, войска возобновляли продвижение вперед. В случае отступления римляне укрывались в фортах и, дождавшись подкрепления, начинали наступление заново. Такая тактика дала свои результаты. Германцы, после победы над римлянами в Тевтобурском лесу не считавшие тех серьезной силой, столкнулись с военной машиной, жернова которой, пусть медленно, но неумолимо перемалывали попадавшиеся на ее пути препятствия. Дикари, до той поры не знавшие, что такое трусость и паника, были в полной растерянности, и были вынуждены пятиться вглубь своих территорий. Не ведавшие страха, они предпочитали смерть плену и потому бои были жестокие и кровопролитные.
Славиус был частью военной машины, и хотя и не испытывал каких либо чувств к стране, в которой прожил почти всю жизнь, воинскую службу исполнял честно. Ему была доверена сотня солдат, таких же подневольных, как и он, и от принятых им решений зависела их жизнь и судьба. В одном из боев отряд из трех центурий попал в окружение, и гибель казалась неминуемой. В первые же минуты погиб начальник отряда и почти сразу за ним центурион четвертой центурии. Славиус принял командование на себя и, организовав растерявшихся людей, сумел вывести отряд из окружения. За этот подвиг легат Корнелиус Працис назначил гладиатора центурионом его четвертой центурии. Это было принято с одобрением даже ветеранами, многие из которых были вдвое старше его. Человек, не достигший тридцатилетнего возраста, не мог получить звание центуриона, разве что в исключительном случае. Но тут как раз был тот самый случай, когда мнение командования совпадало с мнением ветеранов.
Единственный, кто мог бы быть против, так это Гортилла, ненависть которого к командиру утроилась, подогреваемая завистью к его успехам.
Вряд ли Славиус испытывал чувство гордости, или какое либо другое чувство. Свое повышение по службе он принял ровно, если не сказать равнодушно. Шел к концу второй год его пребывания в армии, а он не приближался, а, наоборот отдалялся от своей цели. Рассматривая военные карты, он видел, что земли славянских племен находятся севернее германской территории. Но пройти через глухие леса и болота, усеянные вражескими поселениями, было практически невозможно. К тому же там, в Риме, оставалась Русана, о которой он не забывал ни на минуту. Бежать из армии и пробираться тайно в Наиссус тоже было невыполнимой задачей, так как прилегающие к границе провинции были густо усеяны воинскими частями. Что повернуло ход дальнейших событий, предначертанное или предопределенное, не смог бы сказать даже мудрый Клидион, но удача улыбнулась Славиусу.
По приказу, поступившему из Рима, Тринадцатый Gemina внезапно был заменен на легион Macedonika и легат Корнелиус Працис получил приказ передислоцироваться в Верхнюю Мезию, восточнее города Сирмий. Там, на границе с Дакией он должен был приступить к строительству форта. Видимо, участь Германии решена, и следующей жертвой римской экспансии вскоре станет богатая Дакия. Славиус, глядя на карту, не верил своим глазам. От места строительства будущего форта до Наиссуса было менее пятидесяти миль. Повозка его судьбы, прежде катившаяся в другую сторону, повернула в нужном направлении, и он вспомнил слова старого кузнеца Клидиона.
Тринадцатый, сдав позиции легиону Macedonika, отправился походным маршем в Верхнюю Мезию. Неспешно и мерно двигались центурии ровными колоннами. Медленно, очень медленно и слишком длинные привалы. Все были рады неожиданной передышке и офицеры шутили: