Маркус смотрел куда-то ниже подбородка офицера и когда, закончив фразу, поднял глаза и наткнулся на взгляд центуриона, то не стал дожидаться ответа, и залепетал:
- Я сейчас доложу, но вам придется подождать, господин офицер.
- Поторопись, у меня мало времени.
Маркус поспешно развернулся и мелкой трусцой засеменил в дом. Перед входом в вестибул (помещение, предваряющее вход в дом - совр. вестибюль) управляющий остановился, оглянулся на офицера, как будто хотел что-то сказать, но передумал и исчез в проеме арки.
Центурион поднялся по мраморным ступеням на террасу и облокотился о перила, оглядывая панораму обширного имения. Он снял шлем с плюмажем и пригладил короткие темно-русые волосы. Ничего не изменилось за пятнадцать лет, даже Маркус все тот же, только еще больше высох и стал меньше ростом. Так же, как той весной, цветут апельсиновые деревья в саду, из-за верхушек которых выглядывают крыши невольничьих бараков. Фонтаны и скульптуры белого мрамора, призванные поражать воображение гостей, все так же белы. Неужели пятнадцать лет прошло с того дня, когда его, маленького раба, исполосованного плетьми, увезли отсюда, разлучив с сестрой, единственным близким человеком в этом жестоком, кровоточащем мире.
Пятнадцать лет он жил надеждой на встречу и пережить те нечеловеческие испытания, которые выпали на его долю, ему помогла только эта надежда и та святая цель, которую он поставил перед собой в малолетнем возрасте – выжить, вернуться и освободить сестру. Эта мысль – выжить и вернуться – жила в его сознании ежесекундно и заставляла найти верное решение в самых безысходных ситуациях. Если другими людьми руководил инстинкт самосохранения и зачастую подводил, вынуждая совершать бессмысленные поступки, то им руководил холодный разум, подчиненный единственной святой цели.
Сама по себе его жизнь не представляла ценности ни для него, ни для этой Цели, жизнь его была лишь инструментом для ее достижения. И вот, через пятнадцать лет лишений, унижений и кровавых схваток, он оказался в одном шаге от заветной мечты. Лишь несколько секунд отделяло его от встречи с сестрой, которая была старше него, но в памяти осталась маленькой девочкой в застиранном, залатанном платьице, с длинной русой косой и лучезарной улыбкой.
Центурион вздрогнул и обернулся на голос – Маркус, пряча глаза, сказал:
- Господин Корбиус не может вас принять, у него важные гости.
Несколько секунд понадобилось Славиусу, чтобы понять смысл услышанных слов. Ни слова не говоря, он отстранил Маркуса рукой и широким шагом направился в вестибул виллы, где остановился, отыскивая глазами дверь, ведущую в триклиний. Бежавший сзади управляющий ткнулся лицом ему в спину и отпрянул, хотел что-то сказать, но не решился. Славиус распахнул дверь залы и ступил через порог.
На мягких атласных подушках, брошенных поверх устилающих пол персидских ковров, возлежали десятка два людей, мужчины и женщины. Низкие столики перед ними были уставлены блюдами с изысканными яствами и кубками с вином. Пиршество началось давно, о чем можно было судить по беспорядку на столах и по лицам опьяневших гостей. Сам хозяин застолья, обрюзгший толстяк лет пятидесяти, тоже был в изрядном подпитии и недоуменно заморгал маленькими глазками, увидев невесть откуда появившегося солдата. Несколько присутствующих женщин зашушукались и одна из них игриво воскликнула:
- О, боги, какой красавец! Или сам Юпитер пожаловал к нам!
Петроний тоже решил блеснуть остроумием и, хотя прекрасно видел, что вошедший - офицер, громко произнес, зажимая пальцами нос: