- Солдат, когда вы последний раз принимали ванну? - и делая вид, что что-то достает из кубка, стоящего перед ним – бедная мушка так весело жужжала возле моего уха… ее убил запах римской армии!
Военные в Риме пользовались особым положением, но Петроний, при его богатстве и связях, мог не заботиться о последствиях, нанося оскорбление офицеру. В триклиний ворвались вызванные Маркусом вооруженные охранники и бросились к Славиусу, намереваясь продемонстрировать хозяину свою преданность. Несколько секунд и трое вахлаков лишились своих мечей и разлетелись в разные стороны. Двое лишились сознания от ударов стальных кулаков, а третий зажимал рукой распоротый бок, прячась за телами товарищей. Присутствовавшие вскочили с мест, закричали возмущенно и разом замолкли, когда центурион резко повернулся к ним лицом. Петроний тяжело поднялся с подушек и открыл было рот, но не смог вымолвить и слова. Славиус подошел к нему, давя сапогами посуду и фрукты, не глядя ни на кого, словно тут никого и не было, и жестко спросил:
- Где моя сестра? Пусть позовут Русану!
- Какая сестра? – Петроний заикался от страха - Маркус, о какой сестре он говорит?
Бледный и дрожащий Маркус показался в проеме двери и боязливо приблизился к говорившим. Взгляд его метался от лица к лицу и он съежился, когда Славиус сжал его плечо сильной рукой.
- Русана, девочка…- Маркус не мог говорить.
- Я помню, она…
Петроний не выдержал:
- Ну говори же, или язык проглотил?
- Это та девочка, рабыня, пятнадцать лет назад…
- Пятнадцать лет? – Петроний не мог вспомнить, что с ним было неделю назад, а тут такой срок. – И что за рабыня?
- Помните ту дикарку, которая царапалась и кусалась, когда вы…? А это ее брат, мальчишка, его выпороли…
У Маркуса была феноменальная память, он помнил все и мог, не заглядывая в записи, сказать, в каком году какой урожай винограда был собран и по какой цене продан, сколько и когда взято в долг или отдано под проценты. Все, что происходило в имении с того дня, как он появился тут. То-то лицо офицера показалось ему знакомым, но как можно было узнать его через столько лет. Петроний вдруг вспомнил тот день и девчонку, но мальчика вспомнить не мог.
- А, та дикарка, она прокусила мне руку и исцарапала лицо.
Кто-то из гостей прыснул в кулак, и Петроний, вдруг вспомнив, что он патрицианского рода, “потомок отцов”, и его особа неприкосновенна, разъярился и закричал в лицо Славиусу, брызгая слюной:
- Я убил ее, жалкую рабыню! Своим руками! Ты поздно приехал, солдат!
Клинок сам вылетел из ножен и патриций мешком повалился на подушки, заливая согдийский атлас кровью из разрубленной шеи. Женщины взвизгнули и смолкли под взглядом центуриона, а он, вытерев меч белоснежной салфеткой, твердым шагом пошел из триклиния. В дверь забежала молодая женщина с ребенком на руках и застыла, глядя остановившимися глазами на труп толстяка. Ребенок заплакал, и Славиус, не останавливаясь, отстранил рукой матрону и вышел через вестибул на террасу. Поздно, солдат, ты шел слишком долго. Спасал свою жалкую шкуру, а ее уже не было в живых.
Бесшумно, как тень, сзади вынырнул управляющий и шел рядом, мелко семеня дрожащими ногами.
- Господин офицер! Вы зря его… он не убил ее. Убить раба, значит потерять деньги, а при его жадности это было невозможно. Он продал ее, я это точно помню. Ах, если б знать!
- Кому?
- Я не знаю, меня не было в тот день в имении. Ах, если б знать!
Маркус действительно не помнил подробностей, память с годами все-таки ослабла, но он точно помнил, что девчонка была жива.
- Агриппина! - вдруг обрадовано воскликнул управляющий. – Черная Агриппина должна помнить! Идите за мной, господин офицер. Черная колдунья знает все.