Вид у нападавших был совершенно варварский и устрашающий. Одетые в широкие бараньи куртки мехом наружу, в остроконечных или круглых огромных бараньих же шапках, они размахивали длинными мечами и дубинами. Лица, не знавшие ножниц и бритвы, по самые глаза заросли косматыми бородами, и казалось, что баранья и человеческая шерсть составляли одно целое. Все это воинство дико хохотало, показывая пальцами на гладковыбритое лицо Славиуса. Он держал руку на рукояти меча, но понимая ничтожность своих шансов, не делал попыток вытащить его из ножен.
Гвалт разом прекратился, когда на поляну выехал на крупной, широкогрудой лошади человек в стальном, чешуйчатом панцире поверх кожаной рубахи. На голове его был шлем в виде головы бизона с огромными, по всей видимости, настоящими рогами. Доспехи и богатое оружие, а также породистая лошадь, все говорило о том, что это не простолюдин, а человек знатный и обладающий властью. Черты его лица были не столь грубы, как у других варваров и борода коротко подстрижена. Умные глаза смотрели на пленников испытующе и насмешливо. Позади него четверо всадников, в латах попроще, свита или телохранители. Дикари грубо стащили пленников с лошадей и, отобрав у Славиуса оружие, подвели к своему вождю. Он что-то спросил на непонятном языке, и Ольга ему ответила дерзко и с вызовом. Вождь спрыгнул с коня, подошел к центуриону и сказал на ромейской латыни:
- Она говорит, что ты славянин, но, похоже – врет. Ты, скорее, сынок богатого римского патриция, которому взбрело в голову попутешествовать в поисках приключений. Угадал?
- Нет, не угадал. Я действительно из Рима, но не сынок патриция. Я Славиус - гладиатор, а вы, как человек образованный, наверняка слышали о таких людях. Но я славянин, я попал в плен четырех или пяти лет от роду. Император даровал мне свободу и сейчас я возвращаюсь на родину.
Вождь варваров что-то громко говорил, обращаясь к своему отряду, видимо, переводил слова Славиуса. Дикари вразнобой закричали что-то с нотками одобрения в голосах. Профессия гладиатора им была понятна, честный поединок эти варвары уважали.
Язык бастарнов и венедов, родственных народов, был одного корня, но Славиус, почти забывший родную речь, не смог ничего понять, как ни старался. Ольга же, понимавшая и слушавшая перевод бастарнского вождя с изумлением, смотрела на своего друга округлившимися глазами. Бастарнский вождь закончил перевод и обернулся к Славиусу:
- Я слышал о тебе, когда два года назад был в Риме. Мои люди, хоть и варвары, по вашему мнению, имеют понятие о чести и уважают воинов, побеждающих в поединках. Тебе вернут оружие и коня, и ты можешь идти куда захочешь – ты свободен. Я знаю, тебя волнует судьба этой прекрасной девушки. Но она – наша законная добыча. Я не смогу объяснить своим людям, почему это сделал, если отпущу ее. Ты можешь сообщить старому Ордогосту, где его дочь, и если он пришлет достойный выкуп, мы отпустим ее и еще одного пленника из его деревни. Он хороший мастер, а они всегда в цене.
Вождь что-то сказал стоящему рядом дикарю и тот выволок из толпы упиравшегося юношу лет пятнадцати. Он был худощав, но крепок на вид, и старался не показать своего испуга, но это ему плохо удавалось. Ольга всплеснула руками:
- Олекса! Это кузнец из нашей деревни – пояснила она Славиусу.
Славянин шагнул к вождю:
- Сколько ты хочешь за них обоих?
- Ну, надо подумать. Кстати, называй меня Эрдубас. А сколько у тебя есть?
Славиус отстегнул от внутренней стороны ремня длинный и узкий мешочек, туго набитый монетами, жалованье за два года службы, которое он откладывал, чтобы выкупить сестру. Взвесив на ладони, он протянул кошель предводителю варваров.