Они еще долго беседовали, мудрый, старый вождь и молодой воин, и тонкая, незримая нить уже связала их судьбы, но ни тот, ни другой не ведали еще, что ждет их впереди.
Глава 26
Ордогост не мог уснуть и вышел во двор. Звезды низко висели над головой в безлунном небе. Грудь болела и ныла, не давая глубоко вздохнуть, и невеселые думы бродили в седой голове. Последние годы были очень неспокойны, участились нападения разбойных людей, и к заботам хозяйственным прибавились военные. Нужно было охранять дальние поля и поселения, а малочисленное племя его не могло содержать большую дружину. Воевода Здравен почти не бывал дома, днюя и ночуя на заставах. Он не жаловался, но людей у него было мало – две дюжины дружинников, вчерашних пахарей.
Рокосы, так звалось его племя, не имели родовой знати и управлялись старейшинами, старыми и уважаемыми людьми. Совет выбирался всем племенем, и состоял из пяти человек. Последние годы, трудные и насыщенные событиями, как-то само установилось, что Ордогост, хотя и собирал совет, в котором был первым старейшиной, часто принимал решения единолично. Порой обстановка требовала немедленных действий и времени ждать и совещаться попросту не было.
С прошлой весны стали приходить тревожные вести с западной стороны. Там, на германской земле, шла война, вначале казавшаяся далекой, но теперь ее дыхание достигло и славянских земель. Германские племена лангобардов, семнонов и квадов склоняли соседних славян принять участие в войне на своей стороне. Западные славянские племена, многолюдные и зажиточные, имели тесные, порой родственные связи с германскими вождями, и постепенно втягивались в водоворот тамошних событий. Уже и в поселения рокосов зачастили посланцы оттуда, и рассказами о бедах, творимых латинянами, будоражили спокойную жизнь. Неделю назад от соборного совета славян пришло приглашение, но Ордогост не поехал, сославшись на болезнь, и отправил четырех своих сотоварищей. Вестей от них никаких не было, да вождь и так знал, о чем пойдет речь на соборе. Старик понимал, что грядут большие перемены, и малочисленный народ его может просто исчезнуть с лица земли, но выхода так и не нашел.
Дочь Ольга уже заневестилась, и надо было решать ее судьбу. Ордогост клял себя за обещание, данное колдуну, да слово назад не вернешь. Как и всякому родителю, хотелось видеть дитя свое счастливым и надежно защищенным. У нее ни братьев, ни сестер, и если его не станет, то останется одна на белом свете. Молодой витязь, спаситель дочери, был бы надежной опорой Ольге, да не судьба, у него своя дорога.
Словно услышав отцовские думы о ней, на крыльцо вышла Ольга и присела на крыльцо рядом. Он обнял ее за плечи, и она обеспокоенно спросила:
- Что не спишь-то, болит грудь? Зелье Миленино пил?
- Пил, пил… прости меня, доченька.
- Ты о чем? – и догадалась – я за эту баранью голову не пойду. Убегу со Славиусом. Они замолчали оба, потом она спросила: - отец, а ты маму любил?
Ордогост не ответил, только вздохнул тяжело.
- Все говорят о ней, а какая она – любовь?
- Для кого любовь счастье, а для кого горе.
- Не надо мне никакой любви, мне и так хорошо. Так и будем жить, ты да я, да тетки Милена да Радослава.
- А детей кто будет рожать? Женщине нельзя без детей, в этом ее предназначение.
- Да что дети, вон у меня сколько племянников. Пальцев на руках не хватит пересчитать.
Старик улыбнулся, покачал головой и, кряхтя, стал подниматься.
- Спать пойдем, доченька. Дел нынче будет много.
Он хотел сказать ей, как много она значит для него, как похожа на свою мать и что ее счастье и благополучие для него важнее всего остального. Как и большинство мужчин, он не умел говорить о чувствах, даже когда они переполняют душу, и только погладил ее по волосам и по щеке. Ольга чувствовала ту нежность, что исходила от отца, и в ответном порыве прижалась к груди старика.