Волховин знает, что надо делать.
Волховин научит Ордогоста, что надо делать.
Колдун также резко, как начал, оборвал монотонную песню и встал, глядя на вождя. Он как будто хотел удостовериться, что все произнесенное им, укоренилось в голове старика. Потом повернулся и вышел, не сказав больше ни слова.
Тягостное молчание повисло над столом. Люди боялись смотреть друг другу в глаза, словно были чужие. Славиус потянул меч из ножен и резким движением загнал обратно. От громкого щелчка все встрепенулись и, сбросив оцепенение, переглядывались, не понимая, что с ними было. Ордогост передернул плечами и произнес задумчиво:
- Как в омут затянуло. Страшный человек… Стало быть так, времени у нас мало. Пока Эрдубас донесет весть Рудоакру, да пока тот соберется, денька два пройдет. Телег мало, а хлеб бросить нельзя. – и обратился к своим помощникам – успеете за два дня.
- Что ты, Ордогосте, за два дня никак не успеть - один из помощников вскочил со своего места – тут и недели не хватит.
- Надо все закончить в два дня – Ордогост опустил сжатый кулак на стол. – больше сроку нет.
Глава 32
Ночь выдалась душная, и Славиус вышел на воздух. Побродив по двору, постелил свой походный плащ у бревенчатой стены бани и сидел в раздумьях. О своем решении остаться и помочь Ордогосту Славиус не жалел, но мысли о Русане и боязнь опоздать тревожили его сердце. Он мог сейчас же оседлать коня и покинуть деревню, и никто не осудил бы его. Незнакомое раньше чувство долга удержало его, и еще чувство ответственности за этих приветливых, улыбчивых людей.
Свежий ветерок с Припяти прогнал духоту и Славиус с наслаждением дышал полной грудью. Права была Русана, здесь дышится легко и даже хлеб пахнет по-другому, и речь славянская ласкает слух.
Неясный шорох насторожил его и, обернувшись, он увидел приближающуюся Ольгу. Не говоря ни слова, девушка села рядом с ним и некоторое время они молчали. Славиус вдруг почувствовал, что желание защитить эту прекрасную девушку, такое же, что он испытывал по отношению к сестре, рождается в его душе и отпустил волю, давая этому чувству расти и укрепиться. Он почувствовал, как она волнуется, собираясь сказать что-то важное. Чтобы как-то начать разговор, Славиус сказал:
- Люди могут увидеть, будут говорить всякое…
- Пусть говорят. Славиус… спасибо тебе, что согласился помочь отцу. Он очень жалеет тебя…
- Жалеет? – удивился Славиус и засмеялся. - За что можно жалеть меня, солдата, свободного человека?
- Ну как же, ты столько перенес…- она помолчала и вдруг спросила - ты очень любишь свою сестру?
Может быть, она хотела спросить его о чем-то другом, но не посмела. Славиус обнял ее за плечи, и она доверчиво подалась к нему и прижалась, как тогда, когда им пришлось коротать ночи под солдатским одеялом. Ольга спросила о том, что волновало ее последние дни:
- Ты скоро уедешь? Возьми меня с собой…
- Я вернусь, что бы ни случилось. Не знаю когда, но вернусь.
- У тебя было много женщин? Хотя, это не важно…
- У меня не было женщины. Никогда.
Она ждала, а он не знал, как себя вести. Его скудный опыт общения с женщинами не имел ничего общего с тем, что происходило между ними сейчас. Этому не было определения в его познаниях и не было сравнения с чувствами, знакомыми ему. Славиус хотел сказать Ольге, что их встреча была предопределена богами или судьбой, но не мог выразить этого словами и просто спросил:
- Помнишь тот вечер на берегу Дуная? Ты была так напугана.
- Я боялась тебя. Ты был такой страшный в своем шлеме… и красивый.