- Что ты хочешь, Гортилла?
- Убей меня, центурион. Я воин и должен умереть с мечом в руках. Духи предков не примут меня…
- Дайте ему меч и убейте его.
* * *
Когда Славиус подъезжал к лагерю его уже ждали. Конная и пешая сотни построились друг против друга, оставив широкий проход, в конце которого стоял Ордогост. За спиной его собралось все племя от мала до велика. Воевода спрыгнул с коня и подошел к старому вождю.
- С победой, Ордогосте!
- С победой, кенязь Славибор!
Гул одобрения пронесся по рядам войска при словах вождя. Рокосы жили общинным строем и не имели сословий и родовой знати. Старейшины решали многие жизненно важные вопросы, но никаких привилегий не имели. Вождь Ордогост возвел воителя в высокий ранг вершителя судеб, и народ поддержал его, не сомневаясь в достоинствах избранника. Варяжское слово, позаимствованное многими племенами, в устах рокосов звучало иначе и значение ему придавалось совсем иное. Не просто повелитель, а защитник, справедливый и мудрый вершитель. И новое имя Славибор, как будто уже существовало раньше внутри, и теперь нашло свое место, выпущенное на свободу.
До заката народ потянулся к кургану. На вершине была сооружена крада[1], напоминающая формой ладью и в нее уложены тела погибших воинов. Ордогост поднялся наверх и обошел краду трижды. Шестеро дружинников одновременно поднесли факела и запалили костер. Огонь несмело побежал по сухой бересте, перебросился на дрова и начал набирать силу. Внизу бабы начали причитания – кто оплакивал отца, а кто сына.
Со восточной со сторонушки
Подымалися да ветры буйные
Со громами да со гремучими,
С моленьями да со палючими;
Пала, пала с небеси звезда
Все на батюшкину на могилушку...
Расшиби-ка ты, Громова стрела,
Еще матушку да мать - сыру землю!
Развалиськося ты, мать - земля,
Что на все четыре стороны!
Скройся-ко да гробова доска,
Распахнитеся да белы саваны?
Отвалитеся да ручки белыя
От ретива от сердечушка.
Разожмитеся, да уста сахарныя!
Обернисько-ся, да мой родимый батюшка
Перелетным ты, да ясным соколом,
Ты слетайко-ся да на сине море,
Ты обмой-ко, родной мой батюшко,
Со белова лица ржавщину;
Прилети-ко ты, мой батюшко,
На свой ет да на высок терем,
Все под кутисе, да под окошечко,
Ты послушай-ко родимый батюшко,
Горе горьких наших песенок.
Ордогост спустился с кургана и плач постепенно сходил на нет и совсем затих, когда вождь начал поминальную молитву:
-Се сва оне ыде
А тужде отроще одьверзещеши врата ониа.
А вейдеши в огнъ – то бо есе красен Ирий,
А тамо Ра-река тенце,
Якова оделяшещеть Сверогу одо Яве.
А Ченслобог ученсте дне нашиа
А рещет богови ченсла сва.
А быте дне сварзеню
Ниже быте ноще.
А усекнуте ты,
Бо се есе - явски.
А сыи есте во дне божстем,
А в носще никий есь,
Иножде бог Свароже наш...
Поминальная крада вдруг выбросила в небо огромный столб огня и рокосы одобрительно загудели – павшие увидели дорогу к предкам и дали знать об этом живым. Солнце уже садилось, и вокруг запылали костры, в свете которых началась поминальная трапеза – в обычаях венетов было завершать проводы павших обильным застольем.