— Поэтому я сам и предложил ему, — он выдержал мой взгляд. — Мне было тяжело смотреть, как он так лежит и страдает. Но он выжил, в отличие от моего старого экипажа. И если он доберётся до…
— Это же лучший шагоход в мире! — скрипящим хриплым голосом выкрикнул Валь. — Не какой-то там Небожитель, не какая-то Печать Огня! Вот это лучший! Я это знал с самого детства!
Он дёрнул колёса коляски, пытаясь проехать через сугроб, но не смог, слишком толстый слой.
— Я знаю все его узлы наизусть! Я знаю его возможности! Я знаю, что он может пройти через реку, горы или даже долбанный вулкан! — голос начал срываться. — Я тебе докажу, Загорский! Я буду управлять Ищейкой не хуже, чем ты тем допотопным хламом!
Я подошёл ближе и помог выдернуть коляску из сугроба.
— Если будет нужно, — продолжал Валь. — Я туда ползком поползу! У нас с ней две пары ног на двоих! Я с ней справлюсь! Это моя долбанная мечта, ты понимаешь это, Рома?
— Знаешь, что? — я сел на корточки рядом с ним, опираясь на гладкий деревянный поручень кресла. — Я был бы рад, если бы ты не лежал в кровати, злясь на весь мир. Был бы рад, увидев тебя в строю. Но ты недавно перенёс тяжёлую рану. Может быть, ты думаешь, что месть поможет тебе справиться с этим…
— Да срал я на эту месть! — он посмотрел на меня. — Я хочу туда. Всегда хотел. И это я должен быть там, а не предатель!
Я повернул голову к Ищейке, потом к порту, где видно верхнюю часть Небожителя. Потом на юг. Ужас Глубин я не видел, но Исполин на боевом дежурстве.
Три машины, но работают только две. А у врага пять.
— Одно условие, — я поднялся на ноги. — Скажешь, что тебе плохо — немедленно увезём тебя к доктору.
— Не скажу.
— Если я увижу, что ты не вывозишь, утащу тебя в госпиталь сам. Тебе и так досталось, не хочу, чтобы ты пострадал ещё больше.
— Он справится, — сказал Ян и подошёл к Валю. — Нужно только немного помочь. Давай-ка, держись, Климов.
— Тащи меня, Варга! Ты же здоровый кабан, справишься!
Ян взял Валентина на руки, как ребёнка. Валь вцепился в воротник куртки Яна и посмотрел на машину. Мы с Марком пошли следом по его следам в снегу.
— Сейчас, — Ян посмотрел на лючки в ногах. — Марк, только немного помочь. Дальше мы сами.
Я не вмешивался, только следил. Это зашло слишком далеко. Но если что, вмешаюсь сразу, а пока я ждал. Не столько из-за Валя, сколько из-за остальных, кто хотел ему помочь.
Марк открыл люк, вдвоём они затащили Валентина в нижнюю часть правой передней ноги Ищейки. Тут просторно, влезет несколько человек с оружием. Для них даже есть скамейки, хотя находится здесь во время движения — неприятно.
Вверх вела лестница. Валь с опаской на неё посмотрел.
— Ещё не поздно передумать, — сказал я.
— Тащи меня туда, Варга!
— Только держись крепче, — Ян взялся за перекладины.
Они действительно настроены серьёзно. Поэтому я не вмешивался. Валь уцепился за Яна со спины, крепко обхватив руками. И они полезли вверх.
Опасно. Ладно Ян, он-то крепкий и сильный. Но Валь держался. Так они и забрались в двигательное помещение. Двигатели работали, зимой, на улице, их не глушат. Несколько механиков, проводивших работы, с удивлением на нас посмотрели.
Ян посадил Валентина на пол и расстегнул себе куртку. Лицо вспотело.
— Самое сложное позади, — сказал он.
— Впереди, — возразил я и присмотрелся к Валентину.
— Я ещё не сдался! — прохрипел он. — И не сдамся!
Дальше таких больших лестниц не было. Мы вошли в кабину, Ян тащил Валя на руках. Электрокамеры здесь нет, она в корпусе. Три кресла стояли перед огромным пультом управления.
У среднего кресла очень сложная система оптики, там целые узлы трубок, стекла и перископов. Это нужно, ведь кабина в Ищейке — не самая высшая точка.
Ян усадил Валя в кресло и выдохнул.
Никаких педалей, только пульт и рычаги. Много рычагов. У меня даже голова болела, когда я пытался запомнить, какой рычаг за что отвечает. Направление, скорость, позиции, кабина, ноги, наклон ног, изгиб.
А Валентин же учил это с самого детства вместе с братом.
— Предатель наверное спит и видит, как сядет сюда сам, — проговорил он, стаскивая шарф и шапку. Мокрые от пота волосы стояли дыбом. — Но нет, тут буду только я или мои дети! Самое важное-то всё равно осталось при мне, как бы ты ни старался, ублюдок!
— Посмотри на меня, — сказал я.