– Даже слишком, – сказала Морин. – Куча народа, и мало еды.
Куда делся тот беспечный улыбающийся парень, которого она как-то раз взяла с собой на прогулку по горам? И он не рассказывал о галактических империях, не спросил, зачем она пришла сюда. Не с этим мужчиной она спала.
Кто он такой? Он почти напомнил ей Джорджа. Выглядел он уверенным в себе. Винтовку он прислонил к столбу, чтобы была под рукой. Морин заметила, что на карманах его куртки нашиты петли для патронов.
«В целом мире есть два человека, с которыми я спала, и оба они чужие. И Джордж, если честно, не в счет. То, что делаешь в пятнадцать лет, всегда не в счет. Торопливое, яростное совокупление на склоне холма, недалеко отсюда, и оба мы были так напуганы происшедшим, что никогда не говорили об этом. И вели себя так, словно ничего не случилось.
Джордж и этот мужчина. Два незнакомца. Остальные мертвы. Джонни Бейкер наверняка погиб. Мой бывший муж – тоже. И… Перечень не слишком велик».
Люди, которых она любила – год, неделю, даже одну-единственную ночь. Их оказалось немного, и в момент Падения Молота они находились в Вашингтоне. Теперь никого из них нет в живых.
«Кто-то во время испытаний проявляют силу и твердость. Таков Харви Рэндолл. Я тоже думала, что я такая. Теперь я поняла – нет».
– Я боюсь.
«Что я несу?»
Она ждала, что он начнет ее успокаивать. Утешать – как сделал бы Джордж. Эти слова были бы ложью, но…
Морин никак не ожидала истерического хохота.
Рэндолл хихикал, булькал, всхлипывал, заходился от смеха.
– Ну и ну! – еле выговорил он. – Господи, вы же не видели ничего такого, чего бы вам следовало бояться! – Теперь он кричал на нее. – Вы знаете, что творится за пределами ваших владений?! Откуда?! Вы-то прятались в долине!
Он старался справиться с собой. Морин зачарованно наблюдала, как он постепенно берет себя в руки. Наконец смех затих. И о диво! – перед ней опять сидел суровый незнакомец.
– Извините, – просто произнес он, однако безо всякой небрежности.
Похоже, он искренне просил прощения.
Она в ужасе уставилась на него.
– Вы тоже? Все это лишь наигранное, да? Ваше хваленое мужское хладнокровие, я имею в виду?
– А чего вы хотите? – буркнул Харви. – Что мне еще остается? И я на самом деле прошу у вас прощения. Не хотел сорваться…
– Ничего страшного.
– Нет, – сказал он. – Единственный шанс, какой у нас есть, – действовать рационально. И когда один из нас ломается, остальным приходится взваливать на плечи дополнительную ношу. Вот за что я прошу извинить меня. Такое находит на меня редко, но увы! Пока я только привыкаю. Но не следовало позволять вам видеть мой срыв. Вам-то, конечно, легче не станет…
– Но ведь иногда необходимо… высказать кому-нибудь то, что у вас на душе, – перебила его Морин.
Они замолчали, слушая шум дождя, и ветра, и раскаты грома в горах.
– А давайте махнемся, – добавила она. – Откровенность за откровенность.
– Умно ли так поступать? – возразил он. – Я не забыл, как мы встретились здесь, на гребне скалы, в прошлый раз.
– И я не забыла, – откликнулась она дрожащим голосом.
Ей показалось, что Рэндолл намеревается встать, и она затараторила:
– Не представляю, что мне делать. Правда.
Теперь он сидел неподвижно, и Морин засомневалась, хотел ли он вообще подниматься со спальника.
– Расскажите, – попросил он.
– Нет.
Она не могла толком его разглядеть. Мешал полумрак и щетина на подбородке и щеках. Иногда сверкнувшая молния заливала укрытие ярким светом жутковатого зеленого оттенка – из-за пластиковых мешков болотного цвета – да и только. Кроме того, вспышка на мгновение ослепляла Морин, и понять выражение лица Харви она никак не могла.
– Вот так и обстоят дела, – проговорила она.
– И?..
– А люди надеются, – продолжала она. – Они приходят к нам – или я навещаю их…. И они верят, что мы спасем их. Что я вытащу их… Некоторые свихнулись. В городке есть мальчик, младший сын мэра Зейца. Ему пятнадцать. Он голый бродит под дождем, пока мать не уводит его в дом. Есть пять женщин, чьи мужья не вернулись с охоты. И старики, и дети, и горожане – и все они ждут от нас чего-то… Харви, я не умею творить чудеса, но должна притворяться, что умею…
Она едва не рассказала ему и остальное: о сестре Шарлотте, которая одиноко сидит в комнате и сверлит стену пустым взглядом, но оживает и кричит, если некоторое время не видит своих детей. О Джине, негритянке с почты: она сломала ногу и лежала в канаве, пока кто-то не нашел ее, а потом умерла от гангрены, и никто не смог ей помочь. О троих ребятишках, заболевших тифом и вскоре после этого скончавшихся. О других – сошедших с ума. Рассказ о них не должен звучать банально. Но звучал.