– Я устала внушать людям ложную надежду, – призналась она.
– Вы должны, – заметил он. – Это важней всего на свете.
– Почему?
Харви недоуменно развел руками.
– Так ведь выбора нет. Нас осталось очень мало.
– Если жизнь не ценилась прежде, почему ее вдруг бы начали ценить именно сейчас?
– Потому что она важнее всего.
– Нет! Какая разница между бессмысленным выживанием в Вашингтоне и таким же выживанием здесь? И то и другое ничего не значит.
– Значит – для других. Для тех, кто ждет от вас чуда, – настаивал Рэндолл.
– Хватит! Почему зависимость от кого-либо становится такой… значимой? Почему моя жизнь от этого приобретает смысл?
– Иногда только это и важно, – серьезно ответил Харви. – А затем вы внезапно обнаруживаете, что существует нечто гораздо большее. Но сперва вы делаете свою работу, к которой у вас по-настоящему не лежит душа, – вы заботитесь об окружающих. А потом вы вдруг понимаете, как важно продолжать жить. – Он печально улыбнулся. – Хотите я вам исповедуюсь, Морин?
– Да.
– Вы действительно не прочь меня выслушать?
– Не знаю. Да, хочу.
– Хорошо.
И он рассказал ей все. О лихорадочных приготовлениях к Падению Молота и о ссоре с Лореттой. О своих угрызениях совести и чувстве вины из-за их мимолетного романа – не столько потому, что он переспал с Морин, но, возможно, как раз потому, что впоследствии он часто думал о ней и сравнивал ее с женой.
И о том, как его отношение к Лоретте изменилось.
Харви говорил и говорил, и она внимательно слушала, хотя пока многое не понимала.
– И вот мы очутились здесь, – произнес он. – Мы в безопасности. Вас наверняка бы тоже испугало это ощущение: осознавать, что вы живы, а тот, кого вы любите, растерзан и изломан, как старая тряпичная кукла. Но я не хочу, чтобы вы когда-нибудь испытали то, что пришлось испытать мне на собственной шкуре. И я вам скажу напоследок, Морин… то, что ваш отец делает в долине – важнее всего на свете. И это по-настоящему бесценно. Вот что не дает нам всем загнуться. За такое, между прочим, не жаль заплатить любую цену. И у кого-то еще появилась надежда. Чувство, что он спасен.
– Нет! Это и есть настоящий ужас! Ложные надежды! Конец света, Харви! Наш проклятый мир развалился, а мы обещаем то, чего нет и никогда не будет.
– Конечно, – согласился он. – Мы в курсе того, что случилось.
– Но зачем же вообще стремиться пережить зиму?
Он встал и подошел к ней. Морин не шевелилась. Он склонился над девушкой, не притрагиваясь к ней, и она затаила дыхание.
– Во-первых, все не безнадежно, – проговорил он. – Харди и ваш отец выработали отличный план. Чтобы реализовать его, нужно немалое везение, но шанс есть. Как по-вашему?
– Наверное. Но если мы исчерпали наш запас удачи?
– А теперь, перейдем ко второму пункту, – безжалостно продолжал Харви. – Предположим, что зимой мы умрем с голода. Даже если и так, то игра все равно стоит свеч. Если мы сможем хотя бы на паршивый час, избавить кого-нибудь от тех душевных мук, какие переживал я, корчась на заднем сиденье автомобиля… Морин, если знаешь, что избавил хоть одного человека от такого ада, можно спокойно умереть. И вы в силах сделать это. Если вам нужно лгать – лгите. Но не сдавайтесь.
Он не шутил. Возможно, он тоже врал, притворялся, но ведь он действительно подразумевал именно это – в противном случае, зачем бы ему распинаться перед ней?
«Возможно, он прав. Господи! Сделай так, чтобы он и впрямь оказался прав. Только Тебя ведь нет, Тебя нет?
Насколько ты сам веришь себе, Харви Рэндолл? Насколько тверда твоя решимость? Пожалуйста, не растеряй ее, ведь она начинает передаваться мне. И она может стать и моей решимостью».
Она подняла глаза на Харви и прошептала:
– Хотите, чтобы я опять была вашей?
– Да. – Он не шелохнулся.
– Почему?
– Я месяцами думал о вас. И я больше не хочу чувствовать вину. Я хочу любить кого-нибудь и хочу, чтобы меня любили.
– Вы перечислили веские причины.
Морин поднялась и потянулась к нему. Ощутила его руки на своих плечах. Он обнял ее, слегка прижав к себе, любуясь ею. Влажный ворот свитера холодил шею.
Она едва не отпрянула: то, что могло сейчас произойти, было бы не случайным, не таким, как в прошлый раз. И это бы точно не стало очередным пустяком.
Его ладони на ее спине были теплыми, от него пахло потом и усталостью – честный запах, в отличие от ароматов аэрозолей. Когда он нагнулся, чтобы поцеловать ее, ее тело словно ударило током, и она вцепилась в Харви, прильнула, вжимаясь в него, надеясь забыться.