Сперва жизнь вроде бы налаживалась. Неподалеку обнаружилась ферма с коровами и другой жратвой, ее надолго хватило бы двум дюжинам братьев. Не пришлось даже драться за добро. Фермер был покойником: на него обрушилась крыша, перебила ему ногу, – он помер то ли от голода, то ли от потери крови. Но потом явилась ватага белых с пушками и отобрала ферму.
Восемнадцати черным на трех машинах пришлось уехать в никуда.
А еще все и впрямь пошло к черту. Нечего есть, некуда податься. Они оказались никому не нужны. И что им сейчас делать – дохнуть с голодухи?
Алим сидел под льющим на него дождем, скрестив ноги, и в полудреме о чем-то размышлял. Раньше на земле царил странный мир с законами, придуманными ополоумевшими идиотами. Зато там была совершенно неправдоподобная роскошь: горячий кофе, мясо на обед, сухие полотенца.
Сейчас Алим щеголял в шубе, великолепно сидевшей на нем. Она была женская и влажная, как губка. Но никто из братьев не осмелился проехаться на данный счет.
К Нассору вернулась власть.
В поле его зрения показались чужие ноги: украденные у кого-то ботинки, расползшиеся по швам, стершиеся от беспрерывной ходьбы подошвы. Он поднял голову.
Свон был щуплым, невысоким, жилистым и имел обыкновение носить при себе всевозможные острые предметы. Когда Нассор пришел к нему с предложением совершить ограбление, парень продемонстрировал гибкость профессионального танцора. Да, он оказался хладнокровен и опасен, но теперь подыхал с голоду и растерял прежний кураж.
– Джеки снова полез к Касси. А она была против. Наверное, она все выложила Чику, – пожаловался он.
– Черт! – Алим поднялся.
– Нужно убить Чика, – добавил Свон.
– Брат, послушай меня.
Нассору стало страшновато: его голос звучал недостаточно внушительно. Но ведь он так устал. Он нагнулся к парню и тихо заговорил, придав своему лицу свирепое выражение:
– Без Чика нам не обойтись. Я раньше убью Джеки, чем Чика. И тебя тоже.
Свон попятился.
– Хорошо, Алим.
Нассор смаковал его ужас. Свону не хотелось, чтобы его пырнули ножом. Он продолжал пятиться.
Алим не потерял свою власть.
– Из всех наших братьев Чик самый большой и сильный, – объяснил Нассор. – Он – фермер. Сечешь? Ты хочешь заниматься вот этим до конца жизни? Парень, мы топаем пешкодралом уже десять дней! Тебе что, понравилось тут гулять, а? Где-то для нас должно отыскаться нормальное укрытие, но какая разница, отыщется оно или нет, если мы не умеем ни сажать, ни…
– Пусть кто другой впахивает, – пробурчал Свон.
– Хватит нести чушь! – рявкнул Алим. – Мы… – Он чуть не выдал охватившее его отчаяние. – Где Чик?
– У костра. Джеки там нет.
– А Касси?
– С Чиком.
– Ладно.
Нассор поплелся к огню. Приятно сознавать, что он может повернуться к Свону спиной и ничего не случится. Он необходим Свону. И остальным братьям и сестрам. Никто из них не сумел бы провести их настолько далеко, и они это отлично понимают.
Первые семь дней после Падения Молота беспрерывно лило. Потом дождь поутих, превратился в морось, которой не было конца, и от нее уже трясло, а она никак не прекращалась.
Спустя четыре недели морось не прекратилась, и, по меньшей мере, раз в сутки начинался сильный ливень.
Сегодня дождь шел трижды. Как он их достал! От него гнили ноги, обутые в кроссовки. Все стало безнадежно мокрым, за сухой клочок земли могли убить. К полуночи покрапывание почти прекратилось. Сейчас братья сгрудились вокруг костерка под навесом из пленки. Завтра Алим, вероятно, пожалеет, что позволил потратить часть горючего на костер, но – черт! – шоссе исчезнет раньше, чем в грузовике, украденном в «Ойл-Сити», закончится бензин.
В основном дороги обрывались на низменности – скрывались под водой, и приходилось возвращаться на мили, чтобы разыскать объезд, в итоге продвинуться лишь на несколько дюжин ярдов. Шиза…
Там, где трассы сохранились, их зачастую перекрывали заставы: фермеры с ружьями.
Еще им требовался огонь. Горячий бензин высушивал дрова достаточно, чтобы те горели, но страшно дымил. Двадцать братьев и пять сестер жались полумесяцем в наветренной, как они надеялись, стороне от костра, под вздувающейся волнами пластиковой пленкой, а дым клубился вокруг них. Иногда ветер нес дым прямо на сидящих.
Нассор услышал смех и обрадовался.
Женщины в такой банде – плохо. Но еще хуже, когда сестер нет.