Смех Мари звучал принужденно.
– Хороший образ.
– Черт возьми, до того как заняться раскалыванием валунов, я всю жизнь занимался созданием образов. Теперь моя работа – крошить камни. И разрушать дороги. Я-то считал, война напоминает шахматную партию. Но я ошибался. Она похожа на эти самые скульптуры. Командующий создает громадное изваяние, понимая, что отдельные ее части размелют друг друга и что он не все их контролирует. По меньшей мере, половиной процесса управляет искусствовед, который ненавидит его, скульптора. И каждый из них добивается того, чтобы в конце осталось максимум частей, принадлежащих ему… но их всегда слишком мало, и борьба должна возобновляться снова и снова.
– И одна из этих частей – мы, – подытожила Мари. – Надеюсь, Эл нас не подведет.
Утром в лагере защитников Твердыни царило волнение. Ночью появился Стивен Толлмен, вице-президент Совета. Он сообщил, что его воины заняли оборону на востоке и что к ним движется подкрепление. Поползли слухи. Возвращается Кристофер, а с ним – сто, нет, двести, нет, тысяча вооруженных фермеров, набранных Джорджем в горах. На сомневающихся орали.
Итак, стало известно, что на востоке заняли оборону пятьдесят индейцев. Теперь фермеры сообщали друг другу, какие смелые и сильные эти ребята и как здорово, что они – союзники. Рассказывали и кое-что еще: ночью Братство пыталось форсировать Оленью реку в пяти милях вверх по течению, но люди Толлмена отбили нападение, расправившись с десятками людоедов. И, мол, армия неприятеля бежит.
Однако, беседуя с мужчинами, Харви не нашел ни одного очевидца. Удалось обнаружить лишь несколько человек, утверждавших, будто они говорили с участниками битвы. У каждого имелся знакомый, который беседовал с Толлменом или со Стретчем Толлифсеном, посланным удерживать западный фланг обороны.
Так всегда и бывает. Союзники всегда сущие дьяволы. Они без труда превращают врагов в фарш. Что ж… Но вдруг это правда? Иногда оказывалось, что так и есть.
Может, на сей раз они сумеют одержать победу. Они остановят наступление Братства, и для этого даже не понадобится, чтобы Твердыня бросила в бой все, чем располагает.
На востоке облака разошлись. Солнце сияло ошеломляюще ярко. День был в разгаре, но пока ничего не происходило. Фермеры и передовая цепь Братства обменивались редкими выстрелами, без особого успеха. Потом…
На противоположном кряже показались грузовики. Не похожие на обычные машины. Выглядели они странно: к радиаторам крепились громоздкие деревянные конструкции. Они покатили вниз по склону, не слишком быстро, поскольку тяжелые штуковины явно мешали ехать и устойчивость автомобилей понизилась, тем не менее они приближались к вздувшейся реке.
Одновременно из-за скал выскочили сотни притаившихся там вражеских солдат. Они принялись стрелять во все, что движется. Грузовики с их странными башнями направились к краю воды. Некоторые пересекали луга, которые оказались бы слишком топкими, если бы накануне ночью Братство из досок и снятой с изгородей проволоки не соорудило нечто вроде гати для проезда.
Грузовики подкатили к берегу, и башни упали, образовав мосты через поток. Пешие ринулись в ту сторону и начали переправляться через реку. Но некоторые солдаты Братства сосредоточили огонь на всех защитниках Твердыни, какие осмеливались высунуться из укрытия.
Раздалось оглушительное «бах!» – памятное Харви по Вьетнаму. Мортиры. Снаряды ложились среди скал, где укрылись люди Кокса, с каждым выстрелом все точнее. Кто-то с того берега корректировал стрельбу, причем превосходно: где бы ребята Стива ни пытались помешать переправе, их обязательно настигал огонь мортир.
Итак, войска Братства наступали. Они развертывались цепью шириной почти в милю и шли вперед, сметая или уничтожая передовые позиции противника. Через полчаса береговая линия обороны перестала существовать: Кокс теперь удерживал только холмы. Но и там защитников Твердыни настигали выстрелы мортир и очереди пулеметов, причем атакующие оставались вне огневой дистанции винтовок. Огонь не давал обороняющимся подняться с земли, а тем временем солдаты Братства, укрываясь за скалами и валунами, приближались к холмам. Увертываясь от пуль, короткими перебежками…
– Муравьи! – завизжал Харви. – Хищные термиты! – теперь он знал наверняка.
Людоедов нельзя остановить. Люди… Они сваляли дурака, понадеявшись отбить нападение. После очередного натиска Кокс потеряет большую часть своих сил. Обороняющиеся уже целыми группами, дрогнув, пускались в бегство. Одни бросали оружие наземь, другие угрюмо отстреливались. Но система обороны рухнула, фермеры это понимали и начинали помышлять лишь о собственном спасении. Закрепиться было негде: любая позиция оставалась уязвимой. Те, кто стал бы ее защищать, пожалуй, сражались бы плечом к плечу, но это не могло длиться вечно. У людей не было уверенности, что их товарищи не обратятся в бегство, оставив в цепи брешь, в которую прорвутся яростно орущие людоеды.