Наступила ночь. Воцарилась тишина.
– Что ж, больше ничего не разглядеть, – произнес Рэндолл. – И нам совершенно нечего делать.
Рядом беспокойно заерзала Мари. Он не видел ее: ощущалось только ее присутствие, но Харви остро осознавал, что его отделяют от Вэнс лишь дюймы и что до самого рассвета они отрезаны от мира.
Память повела себя по-свински. Перед внутренним взором возникла картина. Несколько недель до Падения Молота. Мари стоит на крыльце своего особняка и встречает гостей. В изумрудном ожерелье и вечернем платье в тон, с глубоким вырезом чуть ли не до пупка. Волосы уложены фантастическими завитками.
Любезно улыбаясь, она обнимает Харви и Лоретту и приглашает их пройти в дом.
И этот образ слился с силуэтом Мари, еле-еле вырисовывавшимся в темноте.
Молчание стало неловким.
– Я кое-что придумала, – прошептала она.
– Если вы не о сексе, то лучше объясните сейчас.
Она промолчала. Харви пододвинулся к ней и притянул к себе. Захрустело и затрещало то, чем были набиты многочисленные карманы куртки Мари. Она рассмеялась и сняла с себя верхнюю одежду. Рэндолл тем временем освобождался от куртки с такими же оттопыренными карманами.
Затем кошмар прошедшего дня и будущее, наполненное опасностями, и мучительная агония окружающего мира, и гибель, грозящая Твердыне, – все было забыто, растворилось в их тяге друг к другу. На полу у их ног выросла горка одежды. Рэндолл запихнул свою рубашку за руль.
Переднее сиденье внедорожника плохо подходило для занятий любовью, но они оказались изобретательны. В этой позе они остались и после всего: он полулежал, опершись на сиденье, а она, склонившись к его лицу, стояла на коленях перед ним. Дыхание Харви щекотало щеку Мари, а ее дыхание – его щеку.
– Здорово, что ты «кое-что придумала», – произнес Рэндолл (он не мог сказать, что любит ее).
– Ты когда-нибудь трахался в тачке?
Он порылся в памяти.
– Конечно. В юности я был более гибким.
– А я – никогда.
– Ну, обычно для этого используют заднее сиденье, но…
– Оно засыпано битым стеклом, – закончила она за него.
Оба непроизвольно напряглись, вспомнив пулю крупного калибра, и осыпавшие в салон осколки стекла, и как Мари, вычесывала крохотные иголки из волос Харви: пока он вел машину и не мог оторвать руки от руля.
Но существовал способ забыть обо всем: яростный и страстный.
«Это не влечение, – подумал Харви, – просто мы ищем друг в друге защиты от страха перед миром за стенами машины».
Они занимались любовью и напряженно прислушивались – не гремят ли выстрелы, но не останавливались. Даже когда плохо, все равно хорошо.
Еще не рассвело, когда Рэндолл проснулся. Он был укутан шерстяным одеялом, взятым с заднего сиденья, но не помнил, как им укрылся. Он лежал неподвижно, мысли его путались.
– Привет, – прошептала Мари.
– И тебе привет. Я думал, ты спишь.
– Нет. А ты отдохни еще.
Он попытался уснуть. Но мышцы болели и ныли, и вдобавок он мучился чувством вины: похоже, совести не сообщили, что он – вдовец, чья новая любовь пренебрегла им ради астронавта. Ну и черт с ней.
Но расслабиться Харви не смог.
– Ладно, – сказал он, садясь. – Кажется, ночь удалось пережить.
– Не так уж я тебя утомила.
Смех его прозвучал несколько фальшиво, но… ведь она знала его давным-давно, что тут поделаешь?
– Ты ведь не беспокоишься насчет Горди? – спросила Мари. – У него другая женщина, и никакой судья не нужен, чтобы объявить брак расторгнутым. Да и раньше нам, по правде сказать, официальные бумаги не требовались.
Харви думал не о Гордоне.
– Что дальше? – спросил он. – Когда все закончится? Если закончится.
Она расхохоталась.
– В кухарках не останусь! Но спасибо, что привез меня в долину. Это гораздо лучше всего, чего я бы могла добиться самостоятельно, – она на мгновение умолкла, и они услышали крик совы, писк схваченного ею кролика. – Теперь мир принадлежит мужчинам, – добавила Мари. – Поэтому я, пожалуй, выйду за кого-нибудь… солидного. Я всегда была стервой, озабоченной собственным статусом. Зачем мне меняться? Кроме того, причин быть именно такой теперь как никогда много. Мускулы в цене. Найду вождя и стану его благоверной.
– У тебя есть кто-нибудь на примете?
Она хихикнула.
– Со вчерашнего дня вождь – ты. Важная птица. – Она подвинулась к Харви и обняла его одной рукой. – Ты чего напрягся? Я тебя настолько пугаю?