– Нет! – Леонилла не скрывала сарказма. – Гораздо больше! – В ее голосе прозвучала горечь, и трое мужчин застыли в изумлении. – Наши космонавты летят исключительно ради полета. В качестве пассажиров, просто чтобы доказать, что мы способны посылать людей в космос и возвращать их на Землю живыми. Мы дали вам лишь пищу, воду и кислород для экипажа… и добавили один корабль к вашим двум.
– Кто-то должен был привезти обед, – сказал Рик. – И очень вкусный, между прочим.
– Да, но продовольствием и ограничивается наш вклад в экспедицию. Когда-то у нас была своя программа космических исследований…
Яков перебил ее, протараторив что-то по-русски. Он говорил слишком быстро, чтобы Рик и Джонни могли его понять, но общий смысл был очевиден.
Малик ответила коротко ему – резко, односложно и продолжила:
– Марксизм берет за основу объективную реальность… значит, пора говорить начистоту. У нас была программа космических исследований. Сергей Королев, величайший гений в истории человечества, мог превратить наши достижения в могущественные средства познания Вселенной, но безумцам из Кремля хотелось чего-то эффектного! Хрущев приказал сыграть спектакль, чтобы посрамить американцев. И вместо того чтобы продвигаться вперед, развивать свои возможности, мы начали демонстрировать миру цирковые трюки! Первыми вывели на орбиту сразу трех человек… ради этой цели из корабля пришлось выкинуть все научно-исследовательское оборудование и только потом запихнуть в кабину третьего члена команды – маленького, щуплого… В отсек, рассчитанный на двоих… А зачем – ради одного полета по орбите! Мы могли бы первыми высадиться на Луне, но до сих пор готовимся к экспедиции!
– Товарищ Малик!
Женщина пожала плечами:
– Вы услышали что-нибудь новое? Думаю, нет. И мы продолжали показуху, пользуясь каждым удобным случаем, лишь бы о нас кричали газеты – и вот сегодня лучший пилот Советского Союза не может состыковать свой корабль с другим – размером с шикарную дачу! А вы… вы предлагаете нам поощрение, хотите подарить то, чего не могут ни создать, ни купить себе наши лучшие инженеры…
– Эй, мы не хотели вас обидеть, – вмешался Бейкер.
Яков что-то сказал по-русски, замолчал и отвернулся, выказывая крайнее неудовольствие. Рик сочувственно покачал головой. Что это вдруг на Леониллу нашло?
Теперь они вели себя тихо и были друг с другом подчеркнуто вежливы, пока Малик не вернулась на «Союз».
Бейкер и Деланти переглянулись. Слова им не требовались. Джонни отплыл в угол, где Яков занялся какой-то работой.
– Нужно кое-что прояснить, – сказал Джонни.
– Слушаю?
– Ей ведь за это ничего не будет, да? Ну, то есть вряд ли нужно докладывать обо всем, что у нас творится.
– Конечно, не нужно, – согласился Яков и пожал плечами. – Мы все здесь не инкубаторские. Каждые двадцать восемь дней женщины начинают вести себя весьма нелогично. Любой женатый мужчина в курсе.
– Да, похоже, дело обстоит именно так, – пробормотал Джонни и кинул взгляд на Рика.
– Кроме того, Леониллу воспитало государство, – добавил космонавт. – Ее отец и мать умерли, когда она была еще маленькая. Ничего удивительного, что ей бы хотелось видеть нашу страну более передовой, чем сейчас.
– Разумеется.
«Чушь собачья, – подумал Деланти, – если она тяжело переносит свое женское недомогание, ей следовало сообщить о проблеме руководителям полета, чтобы русские послали в космос кого-нибудь еще. А она наверняка промолчала. Я бы доложил своему руководству о том, что подвержен космической болезни, если бы знал заранее… В чем бы ни состояли затруднения Леониллы, будет разумно в следующие несколько дней относиться к ней особенно бережно. Дьявольщина, а комета Хамнера – Брауна уже очень близко!»
Барри положил телефонную трубку. Взгляд у него был восторженный. Вошла Долорес с кофе.
– Угадай, что произойдет во вторник! – ликующе воскликнул Прайс.
– Комета столкнется с Землей.
– Что? Нет! Нет, я серьезно. Мы введем в действие следующую очередь. Решение последнего судебного заседания признано необоснованным. Атомная станция «Сан-Хоакин» выходит на полную мощность.
Долорес почему-то вовсе не обрадовалась.
– А торжественная церемония намечается? – спросила она.
– Нет, мы не хотим шума… А что?
– Во вторник меня не будет. Если только не возникнет крайняя необходимость в моем присутствии.