Связь не улучшалась. В основном сообщения приходилось записывать. Их непосредственные наблюдения приобрели огромную важность, поскольку приборы оказались практически бесполезными: слишком часто их «драило» пылью. Главный телескоп, который можно было подключать к цветному телевизору, они всячески берегли – они писали не только аудио, но и видео – и упорно пытались передать данные на Землю.
– Мощность солнечного излучения упала приблизительно на двадцать пять процентов, – доложил Деланти.
– Береги батареи, – приказал Бейкер.
– Есть.
В корабле становилось жарко, однако они экономили и не тратили энергию, которая еще могла пригодиться для аппаратуры.
Малик что-то затараторила по-русски в микрофон. Яков возился с приемником, пытаясь получить ответ с Байконура. Ничего не выходило. Леонилла продолжала вести запись. Она приняла неудобную позу и то и дело поворачивалась, чтобы следить за иллюминатором, не теряя из вида панели управления. Рик попытался понять, что она надиктовывает, но в ее речи звучало слишком много незнакомых слов. «Романтика одолевает, – решил Деланти, – и она изливает свое настроение в стихах. А почему нет? Как еще способен описать свои чувства человек, оказавшийся внутри кометы?»
Сейчас о траектории полета Молота они знали еще меньше, чем Хьюстон. Согласно последнему принятому сообщению, Земля и небесное тело должны были разойтись на расстоянии в тысячу километров. Рик, правда, сомневался в правильности данной оценки. Что, если расчет основывался исключительно на его визуальных наблюдениях… Если так, это означает, что на таком расстоянии пройдет только «гора», которую он видел, а ведь облако твердых обломков огромно… Хотя – не настолько. Наверняка.
– Похоже, мы сейчас засели в ее оболочку, – заговорила Леонилла гораздо медленнее. – Химическая активность давно прекратилась. Но мы видим тень Земли, она похожа на туннель, проходящий сквозь хвост кометы.
Рик разобрал последнюю фразу Малик. «Славно, – подумал он, – если появится хоть малейшая возможность прямой связи с Землей, я тоже ее использую».
И они продолжали работу. Деланти бешено снимал ручной кинокамерой, с молниеносной быстротой меняя объективы и пленку. Он надеялся, что автоматический режим не подведет, и заставлял себя делать разные планы со всевозможными диафрагмами и выдержками – просто на всякий случай.
Корабельные часы неумолимо отсчитывали секунды.
Через длиннофокусный объектив, приставленный к иллюминатору, открывался фантастический вид. Рик невольно залюбовался глыбинами-горами, обломками меньшего размера и мириадами крошечных блестящих точек, окруженных жемчужной дымкой. За спиной астронавта прозвучал голос Бейкера:
– Как выстрел дробью по утке.
– Здорово сказано, – ответил Рик.
– М-да. Надеюсь, что не слишком точно.
– Сигналы с радара не поступают, – сказал Петр Яков.
– Ясно. Оставьте его и ведите визуальное наблюдение, – произнес Джонни. – Хьюстон, вы получаете что-нибудь от нас по телеканалу?
– …да, «Молотлэб»… ЛРД… Шарпс в восторге… повысьте мощность передачи…
– Так и сделаю, только попозже, – проговорил Бейкер. Он не представлял, слышат ли его на Земле. – Мы вынуждены беречь батареи. – Астронавт взглянул на часы. Через десять минут твердые составляющие ядра кометы максимально приблизятся к лаборатории. А через двадцать уже начнут удаляться. Ну, через полчаса. – Я увеличу мощность передатчика через пять минут. Повторяю: увеличу мощность до полной – через пять минут.
ЛЯЗГ!
– Что там, мать его? – крикнул Бейкер.
– Давление не изменилось, – отозвался Яков. – Во всех трех кабинах давление прежнее.
– Хорошо, – пробормотал Рик себе под нос.
Они перекрыли воздушный шлюз между «Аполлоном» и «Союзом» – оправданная мера предосторожности. Деланти еще держал наготове «противометеоритное средство». «Молотлэб» был далеко не самой маленькой мишенью.
«А как инженеры определяют размер «пластыря»? – удивлялся Рик. – Они рассчитывают максимальный размер дыры, которую еще имеет смысл заделывать? Ведь здоровенная пробоина прикончит экипаж корабля… Да пошло оно все!»
И он опять занялся фотографированием. Теперь Деланти глазел сквозь кэноновские объективы на галактику, состоящую из пенящегося льда, – и на чудовищный, расползающийся как при замедленной съемке, заряд «дроби». Он летел прямо на них, рассеивался, обволакивая лабораторию. Никакого бокового смещения.