— Это у нас кто такие? — поинтересовался я. — Ты знаешь?
— А черт их разберет… Шевронов не видно. — Жихарь прищурился. — Зубовские, что ли?..
— Зубовские?
— Князя Зубова дружина. Соседи наши, — вполголоса пояснил Жихарь. — Из Гатчины.
— Так, подожди. — Я тряхнул головой. — Ты ж про каких-то Горчаковых говорил.
— Они… ну, тоже соседи. У Ольгерда Святославовича-то гридей пять человек. И владение с гулькин х… — Жихарь поморщился. — Небольшое, в общем, владение. А дальше за ним уже Зубовых вотчина — она как раз здоровенная, километров на сто вдоль Пограничья тянется. Сама Гатчина как город почти, считай, и еще два села больших — Елизаветино и Извара. И деревень штук десять. Богатые…
Жихарь не сказал ничего плохого, но мне хватило и выражения лица. Судя по которому, особой любви к соседям парень не испытывал. И я, кажется, уже начинал догадываться — почему.
— И часто эти зубовские тут бродят? — спросил я. — Прямо у Гром-камня за рекой?
— Бывает. Так-то от них вреда большого нет. Разве что капканы наши обчистят. — Жихарь отвел взгляд, будто ему вдруг стало стыдно. — Или силки сломают. Я видел пару раз… Но за руку не поймаешь — попробуй тут докажи.
— Понятно… А вы что?
— Мы… А что тут сделаешь? — огрызнулся Жихарь. — Если наши в дозор вдвоем ходят, а их по шесть человек, и все со штуцерами? Олег Михайлович велел не связываться. Говорит — Тайга большая, на всех хватит.
С этим бы я, пожалуй, не поспорил. И все же мне категорически не нравилось, что чужие дружинники болтаются за рекой так близко к Полине с Катей — буквально в паре-тройке километров от Гром-камня.
И, похоже, еще и чувствуют себя здесь, как дома. Трое или четверо возились с портупеей, сидя на стволе поваленной сосны, а остальные о чем-то разговаривали. Особенно среди них выделялся один — бритоголовый здоровяк ростом и шириной плеч примерно с дядю.
У его-то ног и лежал подстреленный нами олень. Видимо, здесь зверь свалился, когда силы покинули его окончательно, а дружинники просто явились на шум. И теперь явно примеривались, как бы прибрать к рукам нашу добычу. Впрочем, единого мнения в них почему-то не было: судя по жестам и сердитым лицам, большая часть вояк хотели задержаться, чтобы разжиться свежим мясом, а один — невысокий и чернявый — требовал немедленно отправиться дальше, то и дело указывая на стоящий за деревьями пикап.
Спор продолжался недолго: чернявый раздраженно махнул рукой, развернулся на пятках и зашагал к машине. Пятеро дружинников последовали за ним, попрыгали в кузов, и пикап, плюнув из трубы сизым дымом, исчез за деревьями.
Расклад поменялся — теперь у оленьей туши осталось всего половина незваных гостей.
— Так… Держи. — Я переложил арбалет поближе к Жихарю. — И делай то, что я скажу, ладно?
— Игорь… Ты чего это задумал?
— Да ничего особенного, — улыбнулся я. — Поздороваться хочу.
— Ну чего уж теперь?.. Давайте, режьте тушу — и пойдем.
Лысый махнул рукой, сплюнул и уселся на сосну. Настроение было прескверное — и не только из-за камешка, который неведомо как угодил в ботинок и нещадно впивался в подошву.
Барон, черт бы его побрал, уже успел задолбать всех — и это за одно только утро!
Последние часа полтора Лысый всерьез подумывал всадить ему между лопаток пулю из штуцера. Или лучше топор — так шума поменьше. А в Гатчине потом рассказать, что с его благородием случилось несчастье.
Тайга забрала. Виноваты, не уследили — но там, сами понимаете, всякое бывает.
И даже победа в недолгом споре не принесла радости. Лысый только сейчас сообразил, что до лагеря теперь придется идти пешком, да еще и тащить на себе тушу… ну, или кусок туши.
Черт бы побрал этого оленя. Вместе с экспедицией на север, бароном и лично его сиятельством…
Нет, ругать Николая Платоновича Лысый все же не решился — даже про себя. Ведь приказы князя, как известно, не обсуждаются. Зато выполняются — пусть для этого и придется топать на своих двоих хоть до самой Охты. Зато потом, когда отряд вернется в Гатчину…
Размышлений Лысого прервали — и весьма грубым образом. Послышался треск, кусты у подножья холма раздвинулись, и на поляну вышел высокий светловолосый парень в выцветшей от времени старой армейской форме. Рука сама скользнула по бедру к топору на поясе. Сидевший справа Хомяк привстал, потянувшись за штуцером…