— Давай… — прошептал я. — Еще немножко…
Виски запульсировали болью, но я все равно держался — уже без всякой маны, на чистом упрямстве выжимая силы из души и тела. И все-таки справился: на моей ладони снова появилось пламя. Но не обычное, а ослепительно-белое. И настолько яркое, что в кузнице вдруг стало так светло, что я без труда смог бы рассмотреть даже крохотную паутину в углу под потолком.
Будь у меня желание заниматься подобной ерундой. Первородное пламя невозможно задуть, однако крохотная его искра почти не обладает собственной силой — а мои и так уже были на пределе. Я осторожно наклонил ладонь, и горячий кусочек света упал на раскаленные угли, как зернышко падает в благодатную почву.
И всходы появились сразу же, без промедления. Языки огня в горне почтительно расступились перед старшим братом, но уже через несколько мгновений обняли его, сливаясь воедино и меняя цвет.
Есть!
Я только сейчас понял, что даже не надеялся сделать подобное с первой попытки — однако сила Стража не подвела, и обычное пламя в очаге сменилось тем, что я носил в себе столетиями.
Первородный огонь. Друг, защитник и оружие. Воитель и лекарь. Тепло и мощь, способные позаботиться о дяде, Катюшке, Полине и Анне Федоровне — даже когда меня не будет рядом. Пожалуй, камин в доме тоже был бы для него неплохим местом, но кузница все-таки лучше: больше жара, металл, оружие по соседству…
А остальное можно поправить и вручную.
Прикрыв глаза, я снова потянулся к Основе. И она тут же отозвалась раскручивая вокруг меня почти осязаемые отражения аспектов. Может, опытные маги и умели видеть их в иной проекции, но я лишь усилием воли смог отделить Огонь от Жизни. И заметил, что искрящихся алых ниточек стало больше — тридцать четыре вместо тридцати двух. Сила подстреленного на охоте оленя не просто наполнила резерв, но и соединилась с моей.
Отлично. Так даже лучше. Собрав нити в тугой пучок, я оставил один его конец в очаге горна, а вторым потянулся из кузницы к дому. Прямо сквозь бревна стены — теперь это уже не имело никакого значения. Прямо сквозь толщу земли и пропитанные магией древние камни в подземелье — туда, где скрывался раненый жив-камень родового алтаря.
Теперь я видел его перед собой, буквально касался руками — и без труда соединил невидимые огненные нити с гладкой поверхностью. Снова вытянул на себя — и бросил обратно в первородное пламя, замыкая цикл.
Магия вздохнула, оживая — и потекла через меня к раскаленному жару горна. От него к жив-камню на алтаре, и уже оттуда — обратно ко мне.
По кругу.
Вот теперь — все. Я вздохнул и поднялся на ноги. Окружавшие меня нити бытия растворились в полумраке кузницы, но я все равно чувствовал, как они продолжают работать, понемногу наполняя мощью огня сердце Гром-камня.
Усадьба встретила меня неожиданной прохладой. Мне казалось, что времени прошло совсем немного, но солнце уже клонилось к закату. А значит, я просидел в кузнице не меньше шести часов — чуть ли не до самого ужина, пропустив заодно и обед.
И никто про меня даже не вспомнил.
Это вполне могло означать… да, в общем, что угодно — от самой обычной забывчивости, вдруг настигшей всю семью поголовно, до крупных неприятностей. И чем дольше я вслушивался в вечернюю тишину Гром-камня, тем больше убеждался, что второе куда более вероятно. Усадьба будто вымерла, и только в окнах дома то и дело мелькали силуэты. Но было еще что-то, и лишь подойдя чуть поближе, я, наконец, почувствовал.
Магия. В кузнице вокруг меня было слишком много энергии, но теперь я почти физически смог ощутить мерную пульсацию чужого Дара. Не боевые заклинания — скорее что-то спокойно-умиротворяющее, больше подходящее для исцеления…
Полина. Чем бы она ни занималась, кому-то в доме явно требовалась помощь. Я прошагал наискосок через двор, в два прыжка взлетел на крыльцо по ступенькам, протянул руку к двери…
Из едва не столкнулся лбами с дядей.
— Не ходи пока туда, — хмуро проговорил он. — Я и остальных в гридницу выгнал. Нечего сестре мешать — она и так…
— Что случилось? — буркнул я. — Опять секретничаешь?
— Да какие там секреты… — Дядя махнул рукой. — Степана из Тайги наши привезли. Нашли сразу за мостом, когда за оленем твоим поехали. Самую малость до Невы не дошел — свалился.
— Степан? — зачем-то переспросил я. — Это из дружины?
— Ага. В дозор вчера ходил с еще одним, — кивнул дядя. — Жить будет, но подранило его крепко. Еле рассказал, что случилось.
— И кто его так? — Я почувствовал, как огонь внутри откликается злобой, и вместе с ним снова оживает жив-камень в подземелье дома. — Зубовские?