— Вену на ноге зацепило, не иначе, — мрачно пояснил Жихарь. — Я ремнем затянул, но все равно течет, зараза такая… Ты как, брат?
— Жить буду, — простонал Рамиль. — Есть у кого аптечка?
Я даже удивился, как он еще держится в сознании. Но лицо — белое, как воск, с землистым оттенком губ явно указывало, что это ненадолго.
— Да какая тут аптечка… Твою мать! — выругался дядя. — В Гром-камень его надо, к Полине — и поживее.
— Олег Михайлович… — Боровик потянул дядю за локоть и продолжил уже тише, почти шепотом: — До машины километр с лишним, и по такой дороге еще… Не довезем.
Не довезем. Слишком глубокая рана. И длинная — от паха чуть ли не до самого колена. Левая штанина Рамиля уже пропиталась насквозь, и толку от самодельного жгута, похоже, было немного — кровь продолжала течь. Моих магических талантов хватило бы разве что прижечь ссадину, но…
До первой большой развилки, и оттуда направо, еще с версты полторы будет.
— К Молчану его надо, — проговорил я себе под нос. И уже потом громыхнул на всю Тайгу: — Жихарь! Бегом за машиной!
— Осторожней! — прорычал я, когда «козлик» в очередной раз подпрыгнул на ухабе. — Не дрова везешь!
— Зато быстро, ваше сиятельство, — задорно отозвался Жихарь.
Водил он, надо сказать, отменно: успел проползти через лес чуть ли не до самой заимки, пока мы с Боровиком сооружали что-то вроде носилок. Которые так и не понадобились — до машины Рамиля дядя дотащил на руках.
— Так… А теперь — держитесь! — буркнул Жихарь, выкручивая руль.
Я и не думал, что «козлик» способен на такую прыть — в поворот на развилке он влетел чуть ли не боком, поднимая клубы пыли. Я едва успел придержать голову Рамиля, где-то слева промелькнул оставленный у обочины грузовик, и через мгновение мы уже снова мчались по грунтовке. Мотор ревел на весь лес, и мне оставалось только надеяться, что на шум не заявится кто-то вроде огнедышащего оленя или какой-нибудь саблезубой белки.
— Тут можешь и быстрее! — Я покосился на бледное, без единой кровинки лицо Рамиля. — Гони, Жихарь, гони!
— Да куда гнать, ваше сиятельство? Приехали уже.
Полторы версты закончились, и капот «козлика» замер в десятке шагов от крохотного домишки. Вроде того, что стоял на заимке — только еще меньше и с крышей то ли из старой соломы, то ли вообще из каких-то веток. Молчаново жилище так заросло мхом, что уже почти казалось частью здоровенной раздваивающейся сосны, у корней которой стояло. Если бы не дымок, вьющийся из трубы, я бы, пожалуй, подумал, что избушка уже давным-давно заброшена.
— Дедушка Молчан! — Жихарь выпрыгнул из «козлика». — Де-е-едушка-а-а!
— А? Что? — Окно со скрипом распахнулось, и наружу высунулась уже знакомая мне борода. — Вы кто такие?
— Игорь! Князя Данилы Михайловича сын! — отозвался я. — У меня тут человек ранен, помощь нужна!
— Игорек? Тьфу ты, не узнал… — Молчан подслеповато прищурил единственный глаз. — Сейчас отворю!
Я вытащил Рамиля с заднего сиденья и подхватил на руки. Даже без брони он весил сотню с лишним килограмм, а в бессознательном состоянии казался чуть ли не вдвое тяжелее. Поясница тут же сердито отозвалась болью, плечи заныли, но Основа поделилась с телом остатками маны, и до двери я доковылял даже без помощи Жихаря.
— Давайте сюда, ребята. — Молчан одним движением смахнул со стола тряпки и какую-то мелкую утварь. — Кладите!
К счастью, старик не стал задавать вопросов. Тут же склонился над Рамилем и принялся ощупывать раненую ногу. Довольно профессионально — я даже успел подумать что когда-то давно таежный колдун успел потрудиться в больнице. Или скорее полевым врачом. Может быть, даже хирургом…
— Ну как он, дедушка? — спросил Жихарь. — Помочь чем надо?
— Да чем ты тут поможешь, Глебушка? Ступай-ка лучше на улицу. Ворожба дело такое — лишних глаз не любит. — Молчан поднял косматую голову и посмотрел на меня. — А ты останься. Пригодишься.
— И чем же? — поинтересовался я, когда дверь за Жихарем закрылась.
— Держать его будешь. Иначе пришибет меня ненароком, если очнется — вон какой здоровый. Да и хорошо, когда такой человек рядом, — улыбнулся Молчан, ловким движением разрезая мокрую от крови штанину. — В тебе жива так и течет — а она всегда смерть отпугивает.
Я так и не понял, что старик имел в виду — то ли магию, то ли отдельно взятый аспект Жизни, к которому у меня имелась склонность. А может, что-то еще. Вопросов я задавать не стал, решив вместо этого немного осмотреться.
Внутри избушка Молчана выглядела так же, как и снаружи: крохотной, тесной и покосившейся. И ветхой — под стать хозяину. На даже несмотря на скрипучие половицы, полумрак и паутину по углам, здесь почему-то было почти уютно. И даже доисторическая мебель — стол, лавки и узкая деревянная кровать — скорее добавляли какого-то сказочного колорита. Которого, впрочем, хватало и так: печка и висящие над ней на веревке пучки трав будто сошли со страниц сборника детских сказок.